Куба. Возможность острова

Куба. Возможность острова

Куба. Возможность острова
Куба. Возможность острова

Эту страну нельзя сочинить, как нельзя сочинить любовь. Самое пылкое воображение останется в дураках. Эту страну необходимо пережить.

Дом престарелых в Гаване носит сакраментальное название «Хи-хи, Ха-ха». Старики сами именовали свою обитель. Пытаюсь представить смеющихся над собственной старостью. Не умеющих печалиться. Посмевших быть счастливыми среди великих мелочей жизни, которая всегда с тобой. Не скажу, что кубинцы постоянно веселятся. Нет. Но серьезные, озабоченные действительностью, они всегда яркие, подвижные, искрометные, такие, как танец «Румба», движения которого скрыты в походке, в интонации, в жестах кубинца. Танец как стиль жизни. Это не ходьба к определенной, обычно несуществующей цели. В движениях танца — радость от самих движений.

*

Поэзия — это танцующее слово. Возможно поэтому здесь, на Кубе, одиннадцатый раз проводится Всемирный Фестиваль поэзии. В этом году он посвящен славянской литературе. Представители более чем сорока стран направили свои делегации в Гавану. Мексиканцы, немцы, американцы, канадцы и прочие поклонники славянской культуры прибыли на остров Свободы.

Фестиваль открылся танцевальным шоу. Разумеется, соперничать с кубинскими танцорами сложно. Впитав с молоком матери всю красоту латиноамериканских ритмов, они танцуют везде: дома, на работе, на улице.

Жизнь — это возможность радости, остальное — знаки, чтобы говорить о ней.

*

Год назад я получил приглашение от кубинского посольства в Москве посетить фестиваль. Делегация России состояла из шести человек. Трое — представители московского литературных кругов и трое новокузнечан, представители СибГИУ.

Меня поселили в отель, стоящий на Малеконе — набережная Гавани. Через дорогу — море. Из окна девятнадцатого этажа я вижу, как восходит и заходит солнце в воды Атлантического океана.

В администрации отеля две мулатки хорошо говорят по-русски. Одну зовут Маша, другую Нюрка-Елена. Их имена — яркие осколки советско-кубинской дружбы.

В номере кондиционер. Белье меняют ежедневно. После уборки горничная обязательно смастерит из банного полотенца и оставит на кровати забавную фигурку. Лебедь, склонившийся над подушкой, или белое распластанное сердце выглядят, словно пожелания счастья.

*

Темнеет быстро. В девять вечера — тропическая неподвижная ночь. Свежий ветер с моря дает возможность вздохнуть после знойного дня. Все стремятся на Малекон в объятия морскому ветру.

В первый же вечер я перезнакомился с рыбаками и музыкантами, поющими на набережной. Рыбаки давали мне закидывать свои спиннинги в черную, покачивающуюся, словно в раздумий, воду. Музыканты исполняли зажигательную «Guantanamero» и гениальную «Besa me muco».

Песнями они зарабатывают на жизнь. Заработав, покупают ром. Бутылка идет по кругу.

В «священнодействии» участвуют и исполнители, и слушатели, и случайный прохожий, «стрельнувший» сигарету. Пиратский напиток бодро вливают в горло, не касаясь губами края бутылки.

*

Ближе всех я сошелся с чернокожим гитаристом Амаури. Он неплохо пел и говорил по-английски. Я плохо. Мы разговорились.

Общение на набережной проходит на трех языках: испанском, английском и русском. Красноречивая жестикуляция дополняет сказанное. Узнав, что я из России, Амаури угостил меня ромом и бесплатно исполнил печальную песню о Че Геваре. Я решил поумничать и спросил: «Почему, несмотря на бедность, кубинцы выглядят счастливыми?» Амаури задумался: «Куба — остров. Это когда жизнь омывает тебя со всех сторон, а ты невредим. Ты не скучаешь о прошлом и не готовишься к будущему. Это похоже на любовь. Когда любишь — ты настоящий остров. Остальное или остальные мимо тебя, все мимо…» Собственный гитарный перебор отвлек Амаури. «Я тебя познакомлю с кубинской девушкой, — оживился музыкант, — она будет рядом с тобой пока ты здесь, она будет любить. Ты будешь счастливый. Черная, белая, какая?» Он протянул мне бутылку рома. «Любовь — это богатство кубинской девушки. Она хранит ее, как другая женщина хранит дареную драгоценность. Она несёт её, как лучшее украшение женщины».

Амаури гортанно крикнул своего напарника. Они заиграли, и ночь ожила.

Было душно. Звезды обступили нас, словно прислушивались.

Море вздыхало и томилось своим величием. Я стоял на острове между двух открытых Америк и улыбался. Я не верил, что есть страна, где единственной ценностью, в виду ненужности прочих, является красота. Где люди беззаботны, потому что быть озабоченным некрасиво. Где люди счастливы, потому что некрасиво не любить.

На следующий день, возвращаясь в гостиницу, я оглянулся на веселый окрик с набережной: «Ола, Володя!» — приветствовал меня Амаури.

*

Программа Фестиваля была очень насыщенной. Помимо чтения стихов — любимого занятия поэтов независимо от цвета кожи — представители каждой страны рассказывали о культурных достижений своей Родины. На комфортабельных автобусах нас возили по музеям и библиотекам, на фабрику сигар и в музей рома, мы выступали в университетах и крупных отелях, и прочее, и прочее. Сибиряки были в центре внимания. То, что мы приехали на Фестиваль, для кубинцев и для иностранных гостей было нечто фантастическое. Нас буквально ощупывали. Каждый из выступающих с приветственным словом к российской делегации подчеркивал, что Сибирь — великая богатейшая страна, а поэты из Сибири — самые желанные гости Фестиваля. Вспоминали, что во времена дружбы много наших земляков работало по контракту на Кубе. Президент центра русской культуры в Гаване Наталья Балашова передала письмо на имя губернатора А. Тулеева с просьбой о создании в Новокузнецке общества русско-кубинской дружбы.

*

На улице проливной тропический дождь. Сидим в музее шоколада, пьем холодный, горьковатый напиток. «На Кубе особое отношение к женщинам, — рассказывает Наталья Балашова, — мужчины боготворят их…» Да, я сразу заметил, каким взглядом, полным печального восхищения, провожает кубинец идущую девушку. Не оценивает, не опошляет, именно провожает. А она, королева, не беспокоится о том, как выглядит со стороны. Походка расслабленная, немного утомленная собственной привлекательностью. Королева не заботится о своей репутации. Всегда желанна и счастлива.

*

«Куба — любовь моя», — вспоминаю слова забытой песни. Здесь чувствуешь Возможность острова. Здесь чувствуешь возможность любви. Для настоящей любви необходима Возможность острова. Ибо влюбленные — это всегда остров. Остров свободы, окруженный блокадою кудахтающих завистников с болезненно развитым чувством ответственности. Они всегда на страже, всюду чуют несправедливость, нарушение морали. Они грозят пальчиком, осуждают, дают здравые советы. Боже мой, что могут посоветовать курицы ласточке: «Хватит летать. Опускайся до нас. Здесь тебя потопчут, и ты станешь как мы, курица своего петуха». Возможность быть ласточкой — вот что дает Куба. Даже в России крылья — как украшение или устрашение. Горе вам, патриоты! Точнее, крылья в России — как опора о землю, чтобы не упасть, когда топчут.

Куба есть Остров, позволяющий любовь.
И, как моя любовь,
Этот Остров не позволит забыть себя.
Ты будешь скучать.
Ты всегда будешь стремиться к нему.
Мимо других, мимо.
Потому что он особенный.
Потому что он не они.

*

Брожу по улицам старой Гаваны. Разноцветные ребятишки купаются в свежих дождевых лужах. Каждый дом — памятник архитектуры. На окнах деревянные жалюзи, стекол нет. Окна распахнуты. Жарко. Видна обстановка жилых комнат: кресло-качалка, стол, кровать. Бедность, возведенная в ранг красоты. Кафедральный собор — «жемчужина» архитектуры «Латинской Америки». Отель, где жил Эрнест Хемингуэй, рядом его любимый ресторан. Заглядываю в Еврейский отель, где номера обозначены не цифрами, а именами библейских персонажей. Особняки испанских грандов с внутренним двориком, колодцем, памятником хозяину и степенными меланхоличными павлинами.

Гавана — чистый город. Кубинцы сами очень чистоплотны и аккуратны. За две недели я не видел ни одной аварии. Преступности нет. Хотя ночью гулять не рекомендуют. Встречаются попрошайки, говорящие на хорошем английском или французском. Старая Гавана — музей архитектуры колониальных времен, но живой, населенный живыми, абсолютно современными людьми.

*

Темнокожая девушка, в белоснежной свободной юбке и небрежно расстегнутой кофточке, вывешивает стираное белье на улице у подъезда. Она что-то напевает. Раскосые бархатные глаза внимательно следят за иностранцем. Я останавливаюсь, чтобы полюбоваться на привлекательную мулатку. Закуриваю. «Сигарету, амиго?…» — и кубинка направляется ко мне танцующей походкой.

Вдруг со второго этажа на белье обрушивается поток воды. Растерянная прачка поднимает голову и

что-то кричит. Из окна выглядывает озадаченная виновница, прижимая к груди пустой таз. Оставив таз в

сторону и всплеснув руками, она начинает весело хохотать. Появляются улыбающиеся соседи. Хохочет и

хозяйка белья, собирая его обратно в корзину. Инцидент исчерпан.

*

Учеба и медицинское обслуживание на Кубе бесплатно. Вообще медицина очень сильная, особенно в области глазных заболеваний. Недавно кубинские медики опробовали лекарство от диабета.

Сюда приезжают те, от лечения которых на Родине отказались. Желающие направляют письмо с диагнозом на имя Ф. Кастро.

Окончив институт, кубинские медики распределяются в самые отсталые, труднодоступные уголки мира. Любой опыт, полученный в экстремальных условиях, бесценен. Так же, как опыт сердца. И если человек познается в горе, то сердце человека познается в радости.

*

Смотрю в величественную тьму моря и неба. В этот вечерний час они едины. Сама Вселенная склонилась над островом, убаюкала в своих объятиях, унесла с Земли. Набережная — это узкая полоска света, населенная рыбаками, музыкантами, влюбленными. Вступив на берег Кубы в 1492 г., X. Колумб воскликнул: «Передо мною Рай!». Возможно, таким и должно быть население Рая: рыбаки, музыканты, влюбленные. Рай — это остров, это Возможность любви.

Я сижу на набережной, свесив ноги в кипящую тьму. Край ли это моей жизни, или начало чего-то нового, казавшегося невозможным?

*

На Кубе нет проституции в нашем понимании этого действия. Кубинки дарят свою любовь естественно, безоглядно. Ибо более счастлив дарящий, нежели получающий подарок. Если ты ответишь девушке деньгами, золотой цепочкой или бутылкой рома, то она предложит вместе потратить деньги и обязательно выберет, что купить тебе, а цепочку оденет на ваше следующее свидание. Потому что после первого ты не сможешь отказаться от второго…

*

С Цесарем меня познакомили заочно еще в Москве, в посольстве. Атташе по культуре синьор Альфредо дал его адрес и телефон в Гаване и сказал, что он покажет нам город. Цесарь учился во Львове. Работал дипломатом. Теперь журналист в Гаване. Готовится снимать фильм о жизни кубинцев, оставшихся в России. Его отец — друг Фиделя Кастро. Сидим в уютном ресторане напротив Капитолия. На столе креветки, черный рис, маслины, сладкий картофель, сочная свинина, фрукты, сок (Всего 6 дол. с человека).

«Отель Националь, — неторопливо рассказывает Цесарь, — отстроен в 20-е годы на деньги американской мафии. Это самый престижный отель в Гаване. Там есть музей знаменитостей, когда-то посетивших его. Это известные мафиози, музыканты, голливудские звезды, политики. Там был Черчилль, ваш Гагарин. Я сам видел, как в парке прогуливались Мохаммед Али и Теофило Стивенсон, большие друзья в жизни. — Цесарь переводит дыхание и, сверкнув глазами, продолжает: —… Еще есть интересное… Дерево, посаженное в честь основания Гаваны. Оно священно. Если обойти его три раза и загадать желание, то загаданное непременно исполнится. Правда. Я проверял», — он весело подмигивает своей молодой жене.

*

Сегодня 7 июня. На стареньком 412 Москвиче Цесарь въезжает в элитный район Гаваны. Фешенебельные особняки увенчаны флагами иностранных государств. Здесь расположены посольства. За серой бетонной стеной — крупное молчаливое строение Российского представительства. Недалеко просторная территория резиденции Фиделя Кастро. Зданий не видно. Они где-то в глубине за прибранными деревьями. «Вся его семья живет вместе, — поясняет мне Цесарь, — Фидель любит, когда за обеденным столом собираются сыновья с женами, внуки. Кубинцы обожают своего Фиделя. Он один из нас. И, одновременно, один из тех, кто пришёл к нам».

Мы закуриваем крепкие, сладковатые, словно поцелуй, кубинские сигары. Выходим из машины. Воздух к вечеру становится более пахучим, свежим. Перед нами знаменитая аллея королевских пальм. Белые стволы высоко взметнули свои вершины. Сверкающие кроны разлетаются в Небесном ветре. Возможно ли, что в этом ветре я мог бы прожить всю жизнь. Цесарь будто подхватывает мои мысли: «Почему не так? Мы поедем к священному дереву. Загадывай. И если дерево не понимает по-русски, то крепко обними его. И оно исполнит твое сердцебиение».

Когда я уезжал из России, мне говорили, что я не вернусь. Что есть такие поступки и такие расстояния, которые обратно не проходят. И все-таки Возможность острова предполагает любовь. А без любви даже райский остров становится твоим одиночеством в квадрате или, извините за каламбур, в кубе.

*

Завтра последний день фестиваля. Мы прощаемся друг с другом. Канадцы, мексиканцы, французы. Подливая ром в недопитые бокалы, мы прощаемся сами с собой. Мы запомним, что среднегодовая температура на Кубе 27 С, а температура воды в море на градус ниже. Запомним, что здесь жарко, влажно и ветрено, и что кубинцы на всё отвечают: «Но проблем!».

Мы запомним ночной шум пальмовых листьев, теплоту морского прибоя, сочные плоды манго и вкус коктейля «Махито».

Мы запомним страны друзей, но забудем друг друга.

Мы вернемся домой, чтобы складывать крылья в угол.

*

Я иду по набережной. Быстро темнеет. Из ближайшего кафе слышна негромкая кубинская музыка. Роскошные ночные мулатки лениво потягивают пиво. За соседним столиком одиноко белеет немец. Я иду. Я не могу остановиться. Хочется говорить по-русски, смеяться, влюбиться, остаться… или, прощаясь, обещать вечной любви. Нет. Неправда. Хочется бежать к священному дереву и еще раз повторить желание, вдруг я загадал его слишком тихо. Хочется послать все к черту и оставить себе единственную возможность — возможность острова.

Ром заменяет все желания. Сжимая в руке трехсполовиной долларовую бутылку, сворачиваю к беспечно болтающим музыкантам. «Ола, — кричат они, — Как дела на Фестивале?» Кубинцы очень приветливы. Я улыбаюсь и пускаю бутылку по кругу. Амаури замечает, что я неплохо говорю на испанском, особенно после рома. Смешливая мулатка Нейла протягивает руку. Белая ладошка покорно замирает в моей руке. Мягким, убаюкивающим полушепотом Нейла беспокоится, почему я не сплю и немного расстроен, может, скучаю о ком-то. Я отшучиваюсь, что высплюсь дома, зимой.

Я пытаюсь объяснить, что я хоть попробовал найти Остров. Что временами он казался обыкновенной сушей, населенной людьми из прошлого. Что временами он был, как Любовь, ничего не знающая о времени. Что я понял, что жизнь начинается с восхода солнца и продолжается полоской света, населенной музыкантами и влюбленными. Что жизнь начинается не с прошлого. Что жизнь начинается с любви, с Возможности острова, окруженного великой темнотой. А будущее всего лишь примечание к желанию, которое я сегодня оставил дереву.

Нейла слушает очень внимательно и смотрит на мои губы, будто читает. Амаури переводит. Она смеется, для нее нет невозможного, и она права. Кубинцы неторопливо играют «Отель Калифорния». Нейла потягивается и предлагает искупаться. Мы ныряем не то в море, не то в небо. Мы ныряем в темноту, будто спрыгиваем с Земли.

Отметить: Куба. Возможность острова

Материалы по теме:

Куба. Возможность острова (продолжение) Куба (начало) Больше недели брожу по старой и новой Гаване. Общаюсь с торговцами фруктов, со студентами, вслушиваюсь в испанскую речь.
НТВ Прочитал я как-то у Олега Денежки фразу. Негодовал сильно он, что, мол, нету в Украине свободы слова. И так нету и эдак… И тут фраза эта, что даже(!!!) НТВ про Украину ничего не показывает… Нету, мол, такой станы на карте!
Сменившие профессию Когда развалилась огромная страна, что для многих было неожиданно, большинству из людей, вчера еще являющихся подданными всесильной державы, пришлось сменить свою профессию.
Комментировать: Куба. Возможность острова