Куба. Возможность острова (продолжение)

Куба. Возможность острова (продолжение)

Куба. Возможность острова (продолжение)
Куба. Возможность острова

Куба (начало)
Больше недели брожу по старой и новой Гаване. Общаюсь с торговцами фруктов, со студентами, вслушиваюсь в испанскую речь.
Вслед за бессонными мулатками сажусь в пятидолларовые такси, которые мчатся всю ночь.
Вечерами, на набережной, ловлю рыбу с рыбаками и пью ром с бесшабашными музыкантами, поющими для туристов за деньги.

Я хочу написать книгу о Кубе. Я вбил себе в голову, что Куба — остров, позволяющий любовь. Что здесь влюбленные имеют возможность острова — своеобразного эгоизма вдвоем. Когда ходишь и радуешься. Когда есть человек, который радуется тебе. Остальное или остальные, словно пейзаж за окнами, мимо, всегда мимо. Что здесь не ждут счастья пожизненно до отупения, до смерти. Здесь радость — не крик, не восторг, искажающий лицо, когда крикнувший сам не знает: ненавидит ли он или готов полюбить. Здесь радость — дующий с моря ветер, раскачивающий цветы, приносящий прохладу, запах водорослей, шуршание волны и покой, вечный покой жизни.

И ветер учит меня дышать, и море учит не торопиться.

Я иду на набережную, к музыкантам и, как искренне русский человек, говорю о своих проблемах, о необходимости что-то решать, о выборе в который верю, о том, что не разделяю их беспечность и оптимизм, что дома, в Сибири, я буду готовиться к зиме, покупать теплые вещи и называть особенно лютые холода христианскими праздниками.

Я говорю, что я верю в радость, но она далека от меня. Что моя жизнь — это тихий, ежедневный протест, не имеющий срока давности.

…Говорю, и кубинцы протягивают мне бутылку рома и подсказывают мне, махнув рукой: «Маньано», что значит завтра, а сегодня этого нет. Они показывают, что «завтра» — символическое место, туда посылают проблемы. Кубинцы показывают на море, потому что у моря, а значит, у жизни нет ни времени, ни проблем. Они вечны, и это хорошо. И мне предлагают и море, и остров, и возможность забыть про «завтра».

Студент Мигель, приехавший на каникулы из Испании, открывает видеоплеер и, неожиданно для меня, звучит тревожная, русская, усталая песня. Кубинцы, улыбаясь, берут гитары, рассыпают в воздухе маракасы, и вот уже не слышно тревоги. И две мулатки, подруги Мигеля, танцуют так, что хочется, чтобы этот вечер был и моей жизнью.

Я смеюсь, потому что здесь, в Гаване, я научился узнавать человека, идущего мне на встречу. Научился жить, а не безропотно готовиться к зиме. Я смотрю на играющих, оглядываюсь на дома с распахнутыми окнами, потому что жарко, на кубинцев, сидящих на пороге соседнего дома, на тлеющие в сумерках огоньки сигар, на цветы, на море, я смотрю на танцующих девушек, в глазах которых таится другая ночь: темнее и жарче кружащей над нами. Я не вижу ничего, что могло бы быть разрушено временем. Не вижу торопливого времени. И мне нравятся эти люди, живущие свой каждый день, как один, без передышки, в уютной, никому не нужной, небогатой вечности. Живущие в радости.

*

Кладбище в Гаване — это не скорбное место, скорее торжественное. Подлинный музей архитектуры. Значит еще при жизни, навещая предков, можно представить свой прах, покоящийся в каменном убранстве. В этом есть рациональное зерно. Вполне допустимо пофантазировать и реально добавить к скульптурному ансамблю склепа пару подслеповатых ангелов или, к примеру, заменить входную решетку на более современную. В общем подправить свой будущий приют для взора благородного потомка. Камень аккумулирует в себе целые века, характеры, вкусы, сжимает воедино и человека, и его судьбу, и ветер. И для случайного прохожего, вроде меня, при ярком свете, в игре теней, откроются вдруг задумчивые страницы прошлого, блеснет фантазия скульптора вдохновленного умершим. И явится сама смерть, как причина творения, переродится, воспевая жизнь, уступая ей право на вечность.

*

В планы моей поездки входило посетить известный курорт Варадеро и доехать до Сантьяго-де-Куба на востоке острова. Мне хотелось увидеть жизнь кубинской провинции.

Я прощаюсь с музыкантами и рыбаками, с горничными отеля, раздариваю последние плитки российского шоколада и беру на прокат старенький Кадиллак.

Ближе к полудню, чтобы подкрепиться перед дорогой, паркую машину на площади перед малым храмом монастыря Сан-Франсиско де Асис. Меня привлекает необычное зрелище: обряд Посвящения в невесты. Маленькие девочки, одетые в свадебные платья и украшенные цветными лентами, садятся в открытые кареты, рядом с мальчиком. Карета медленно объезжает храм, дабы Господь заметил невесту и, заметив, вдохнул любовь. Каждой вручают огромный букет — символ благословления от Господа. Процессия сопровождается пением и танцами.

Рядом с храмом на краю скамьи сидит девушка в тонком светлом платье и очень серьезно наблюдает обряд посвящения в невесты. Роскошные черные волосы откинуты назад. Лицо, освещенное солнцем, выражает легкую досаду и, одновременно, любопытство к себе. Словно она попала в наш мир без билета, случайно, но в этом ее отличие от всех, ее достоинство. Хрупкие плечи, нетронутые загаром, выглядят вызывающе нежно среди темнокожих кубинцев. Кажется ей нестерпимо холодно в этой тропической жаре. Путая испанские и английские слова я пытаюсь расспросить о празднике. Она слушает, но смотрит мимо меня. Улыбнувшись, отвечает на русском:

— Привет. Я ничего не знаю об этом, — И добавляет. — Мне нравиться слово «Гавана», потому я здесь.

Площадь наполняется туристами. Их мучает зной. Почти все лениво жуют пиццу, запивают пивом и беспрерывно щелкают фотоаппаратами.

— Style pompier, — произносит девушка по-французски и чуть громче: —

Банальный стиль. Немцы совсем не умеют себя вести.

Стремительно встает.

— Пойдем. Я покажу тебе, где самый вкусный кофе в Гаване.

*

Мы сидим в холле старинного еврейского отеля. Пахнет кореньями и черносливом. Комнаты обозначены именами библейских персонажей. Ярко освещенная стойка бара находится в 36 метрах от столика. Скромные фонтанчики нашептывают покой. На стене широкое полотно с изображением какой-то воздушной русалки. Все это венчает прозрачный розовый купол в белом и золотом узоре. Сам купол и рассеянный солнечный свет под ним напоминают еврейскую музыку, звуки, когда в небо устремляется не только душа, но и вместе с ней все великие мелочи земной жизни.

Официант подает крепкий ароматный кофе. Девушка задумчиво произносит:

— Меня зовут Инна. Но я многого о себе не знаю. Никогда не проси меня рассказывать о себе.

Она недоступно утопает в роскошном кожаном кресле и смотрит, слегка склонив голову, мимо меня, будто вслушивается в отдаленную знакомую музыку.

— Знаешь, в детстве я учила иврит…

Но я перебиваю. Я излагаю поверхностное знание Библии. Говорю о своей ненаписанной книге, о Древе жизни, с которого не ел Адам, о том, что Куба — Рай, что здесь есть возможность острова. Говорю и понимаю, что говорю глупость. Я рассказываю о рыбаках, музыкантах и влюбленных с набережной, о молчаливой тьме окружающей остров по ночам. О своей поездке в Сантьяго…

— Как странно ты говоришь, когда забываешь обо мне, — сердится Инна, — ты эгоист и к тому же безграмотный. Я бы убила тебя, но мне нравится тебя слушать.

От неожиданности я замолкаю и нахожу спасение в обжигающем кофе. Я думаю о том, что она ведет себя, как королева. Она превращает окружающие предметы в подданных. И, в зависимости от настроения, либо терпит их, либо покидает, но никогда не любит. И никогда не смотрит прямо в глаза, потому что для нее смотреть не на кого, потому что смотреть — значит любить.

— Я еду с тобой. Заберешь меня из отеля. До завтра. — Инна тихо смеется и уходит в прохладные, как воскресный сон, коридоры местного Иерусалима.

*

Наш Кадиллак с ревом ныряет в тоннель под бухтой ведущий к восточной части Гаваны. Позади крепость Эль Моро построенная в конце 16 века. Мы движемся по скоростной магистрали дрожащей на горизонте от горячего воздуха. Величавые королевские пальмы, как причудливые зеленые птицы на одной ноге, хлопают своими ветвями, но не взлетают, а продолжают расти. Черные грифы, с обнаженными шеями в поисках добычи отворачиваются от нас.

Проголодавшись, останавливаемся в местечке Сан-Франсиско-де-Паула. Я разговариваю с местными жителями о житье — бытье, о Фиделе Кастро, и они добродушно кивают головами. Инна приносит огромный, пахнущий тропическим Новым годом, манго. С восхищеньем дает мне очистить и немного отходит назад. Она всегда так отходит, очаровательно улыбаясь, будто сохраняет культурную дистанцию, будто хочет, чтобы ее было видно всю. Инна внимательно следит за процессом очистки.

— У тебя красивые руки — говорит Инна и пытается взглянуть на меня.

— Тем вкуснее будет манго, — я шучу и опять чувствую себя глупо.

— Забавный ты. Ты ведешь себя, как ребенок. Ты сам выдаешь себя и тут же исчезаешь. Почему?

— Я не из твоих владений, Королева, — отвечаю и протягиваю ей истекающий соком фрукт. — И даже не из соседних. В соседних живут твои принцы. А я… я там, куда ты все время смотришь, но ничего не видишь.

Инна прокусывает сладкую мякоть плода и тихо смеется, следя за моим взглядом.

— Вов, — она впервые называет меня по имени. — Давай в Матанзесе возьмем катер и вечером уплывем в море, там будут дельфины.

*

Вилла Финка-Виджия, дом-музей Эрнеста Хемингуэя. Мы стоим на пороге его кабинета. Рабочий стол уставлен фигурками животных. Рядом стул, плетеное кресло. Низкие полки с книгами. Ружье. Чучело головы буйвола на белой стене. Ничего лишнего.

— Счастливый человек, — говорит Инна серьезно.

— Он застрелился, — подсказываю я и мне становиться неуютно в ее присутствии.

— Только счастливый человек решится на смерть. Другие живут в ожидании счастья. Так проходят годы. — Она отворачивается и идет к машине.

*

Город Матанзес основан в 1693 году. Достопримечательности города -театр «Сауте» и церковь Сан-Педро. Дома выдержаны в строгой испанской архитектуре. На причале спрашиваю прокат. Веселые темнокожие мужчины и женщина окружают нас, что-то нежно говорят, напевают, танцуют, повязывают цветными лентами и вручают Инне огромный белый букет. Они берут нас за руки и ведут к уютному катеру. Механик рассказывает, что и как. Тяжелое солнце касается океана и замирает на минуту. Кубинцы отталкивают катер от пирса и продолжают петь и танцевать босиком на влажном песке.

— Ты понимаешь, о чем поют? — Инна, по-королевски вскинув голову прислушивается, улыбнувшись, добавляет, — Хорошо, что не понимаешь. Это не для тебя.

Я завожу мотор. Я еще не знаю, что началась жизнь, похожая на кругосветное плаванье.

Густая ночная мгла скрыла огни Матанзеса. Я заглушил мотор, и мы остались наедине с небом. Тишина такая, что кажется, что слышно подводное движение рыб. Любопытные звезды застыли в нерешительности, ожидая первого слова, чтобы сорваться вниз. Инна молча сидит на палубе и смотрит на звезды. Тонкие руки обнимают колени. Она похожа на человека, который готов родиться, которому необходимо начать все с начала, с тьмы над океаном, с падающей звезды, с возможности острова, с нового своего мира и населить его своей любовью.

— Видишь, они ждут,— тихо произносит Инна. — Загадывай.

— Ты соединила в себе все мои желания.

— А ты не боишься?

Она обернулась и посмотрела прямо в глаза.

В ее темных зрачках дрогнул свет. Я покачал головой. Она опустила веки, и стало совсем темно, будто все звезды, торопясь исполнить желание, разом упали с неба. Будто мы оказались по другую сторону смерти и не спешили вернуться, переживая радость глубже, чем боль.

*

С утра гостим у пожилой кубинки назвавшей себя Мами. Полная и смешливая она гортанно выкрикивает отдельные слова, хохочет и смешит Инну. Вместе они готовят паэлью на оливковом масле, с кальмарами и устрицами.

Я сижу с хозяином возле дома, под огромным манговым деревом. Мы говорим о погоде, об урожае сахарного тростника, о том, что у меня в Северии ночь, холодно и никто не думает о Кубе. Деревья в саду словно раскрашены пылающими цветами. Среди кактусов бродят изумрудные павлины, влача царственные хвосты в пыли.

Вбегает Инна счастливая, загорелая, ее широко раскрытые глаза ярче любого павлиньего оперенья.

— Я научила Мами говорить «Кушать подано!» — Инна победно смотрит на меня. Из дома доносится: «Куса подани!» Мы смеемся и идем к столу.

После обеда поем и танцуем Румба. Инна оживленно шепчет:

— Я сказала, что ты — писатель. Они говорят, что рядом с тобой я особенно красивая, потому что ты внушаешь уважение. Потому что ты, они говорят, любишь меня.

*

Следующую ночь мы решаем провести на знаменитом мировом курорте Варадеро. Широкая песчаная коса протянулась вдоль северного берега острова. Останавливаемся в одном из многочисленных отелей. Паркуем машину рядом с гигантским дельфинарием. В отеле четыре ресторана (два на улице), несколько баров, парк, бассейн с «лягушатником», спортплощадка. До моря каких-то пятьдесят метров, пляж, белый песок. Изобильный «шведский» стол круглосуточно. Кофе, сок, вино, коктейли, ром в любом количестве и бесплатно. Мы ужинаем свининой изжаренной тут же на углях, фаршированной рыбой и причудливыми салатами. Запиваем красным испанским.

Официант слишком смело разглядывает обнаженные плечи и руки моей спутницы, что-то приглушенно говорит.

— Он предлагает бутылку в номер, — переводит Инна, — и фрукты. Он желает нам… — она откидывается на спинку стула и с веселым удивлением разглядывает потное лицо креола.

Ночью дискотека для туристов. Специальный свет выхватывает из темноты белые одежды. Кажется, что танцуют вещи. Крупный, выгоревший до желтизны, канадец ломает себя, кружа, как пчела, разбрасывая увесистые руки. Парами-тройками, прижавшись друг к другу, танцующие соединяются в длинного извивающегося «змея» и вращаются, двигаясь по площадке, будто в едином пронзившем их сексуальном желании.

— Я помню, это — Anus mundi. Латынь. Так говорили в Риме. Я хочу искупаться. Сейчас. Ночью… — Не договорив, Инна быстро направилась к выходу.

Влажный, теплый ветер с моря заставляет замедлить шаги. Звонко шелестят пальмы. Из глубины темных, усеянных светляками, кустов стрекочут несметные насекомые. Моря не видно, но слышно его дыханье.

— Посиди здесь. Я одна, — она растворяется в темноте. Подхожу, чтобы слышать плескание. Обнаженная, стройная Инна появляется из воды Отжимает намокшие волосы. Нежные, девственные полоски от купальника выглядят беззащитно. Волны ласкаются у ног. Кажется, что она рождается из морской стихии. Она легко наклоняется за полотенцем. Заметив мой взгляд стыдливо прячется в теплые махровые складки.

— Я хочу спать. Ты можешь посидеть в баре, пока я сплю, — говорит Инна и, словно увидев что-то или вспомнив, пугливо прижимается ко мне, целует в щеку. — Извини. Это чувство, чувство, что ты меня никогда не покинешь мешает мне быть внимательной.

Я провожаю ее до номера и ныряю в бар.

— Ром! — Решительно поднимаю ладонь над стойкой.

— Муча рум? — бармен выкатывает на меня желтые белки глаз. — О Амиго Амор, Амор!

*

Сантьяго — живописный пиратский город, расположенный на холмах. Здесь прохладнее, чем в Гаване. По спутанным средневековым улицам урчат российские Жигули. Кубинцы предпочитают машины, запчасти к которым можно сделать вручную. Инна оставляет меня и идет изучать магазины. Мы решаем встретиться у Ратуши, красивейшем здании начала 20 века, но стилизованного по образцам 18-го.

Я отправляюсь в городской Союз писателей. Кубинцы организуют экскурсию. Я посещаю Галерею современного искусства Кубы, музей Ассоциации «Больше света» и вечером, спешу на первое наше свидание.

Инна появляется веселая, во всем новом.

— Знаешь, за эти дни я многое поняла о себе. Даже удивилась. Это ты рассказываешь меня, — Инна с улыбкой отступает в сторону. — Ты заменяешь мне весь мир?

— Я не заменяю, я и есть твой мир, Королева, — отвечаю и думаю, какая она разная, неуловимая, всегда интересная. — Инна, ты в нем единственный житель, и этого достаточно для моего мира.

— Да ладно, — по-кубински томно произносит Инна, — Ты говорил о

книге…

Солнце погружается за горизонт. Мгновение и глубокая тьма окружает остров. Огромный белый океанский лайнер в порту, оставленный пассажирами, выглядит, словно последствие катастрофы долгожданного счастья.

И мне кажется, что весь город, все кубинцы на притихших улицах и мы, вместе с ними, а может быть только мы, обремененные будущим, живем у подножия белого океанского лайнера, но не решаемся подняться на борт.

Я увлекаю за собой растерянную Инну.

— Пойдем. Я по дороге объясню тебе, куда уплывет корабль.

Отметить: Куба. Возможность острова (продолжение)

Материалы по теме:

Куба. Возможность острова Эту страну нельзя сочинить, как нельзя сочинить любовь. Самое пылкое воображение останется в дураках. Эту страну необходимо пережить.
«Просмотр» фильма Самое интересное и значительное для всех мальчиков из старой, уже полуразвалившейся школы небольшого городка было хождение в кино и поcледующее обсуждение нового фильма.
Развозчик молока Счетовод больницы небольшого провинциального городка однажды пришел домой очень уставший. Даже не испытав желания поужинать, он решил лечь и уснуть.
Комментировать: Куба. Возможность острова (продолжение)