Лестница забытых песен

Цирк
Цирк уезжает.
Город лег во мглу.
Афиши в грязь!
Окончены гастроли…
Прощальный танец
Карлицы и тролля.
Шут проверяет на шприце иглу.

Цирк уезжает. Щурясь гладит плеть
Подслеповатый душка-дрессировщик.
Пытаясь разглядеть знакомый ковшик
взирает в небо
крашенный медведь.
Цирк уезжает.
Ветер шепчет: «Зря…»
Повозка, крытая замшелой плащаницей,
скрипит.
Скрип — обещанье возвратиться.
Когда-нибудь…
Когда подсохнет грязь.
Цирк уезжает.
Ты не можешь спать,
Вздыхая о потерянном билете.
Повозка, что волшебная карета,
Въезжает в нарисованный закат.
Цирк уезжает.
Видимо, судьба
Тебе не видеть
В эту осень цирка.
Как жалкий шут на веках
Прячет дырки.
Как надувает гири акробат.
Цирк уезжает.
Конь умерил прыть,
Таща повозки груз
По буеракам,
За ним бежит дворовая собака,
Мечтая
Научиться
Говорить.

Бусы
бусы… троллейбусы… бусы на провода.
Бусинки плавно скользят, бесподобные четки…
ночь — время суток, в котором теряется четкость
изображения, и остается гадать,
что промелькнуло за пыльною дымкой стекла,
что там распалось на части, на брызги, осколки…
время старения года.
Запахло карболкой
в воздухе…
тем,
кто не может
расправить
крыла.

* * *
убежать от себя невозможно ты ноль в общей сумме
населения хочешь не хочешь не станешь другим
все равно днем и ночью под видом ветров и пурги
где-то рядом трубят все равно ты — родился ты — умер
все равно не спасет не спасло наше право бежать от себя
смысл расколот итог «век мой — зверь» (шизофреник)
что молчание — золото
видно на фоне ножа
что поэзия — просто наличие слов
при отсутствии денег.

* * *
Ты оставляешь память о себе царапая асфальт консервной
банкой. Электролампочка (допустим сердце Данко) мерцает
на ржавеющем столбе.
В рисунке: дрожь прохожих месяц — брошь
(эстетика шизофрении), шепот: «зима начнется с повторений.
Опыт прошедшего не очень-то хорош.»
Вода — исток литературных тем. Слова — сырой листвой уносит ветер,
куда-то в книгоголовыкюветы, где им дано лежать с черт-знает-чем.
Какой-то удивительный сезон: на завтрак — осень, а зима — на ужин.
Выходишь в дождь чтоб не вернуться в стужу ломая на ветру
не нужный зонт.
Ты знаешь скоро бросит снег с саней в твою картину
с ловкостью ребенка сам Дед Мороз (трчь-в-точь Уолт
Дисней)
в блестящей бороде из кинопленки.

Лестница забытых песен
лестница забытых песен
мир неизлечимо тесен
не заблудишься в нем если
вдруг захочешь поблудить
все встречаются на небе
боги демоны отребье
рано поздно ляжет жребий
тяжестью могильных плит
там где каждому так рады
все встречаются когда-то
звезд багряные агаты
ноги протянул — бери!
мир — неизлечимо тесен
лестница забытых песен
или как заметил слесарь
«песня лестничных перил»

Эстетика истерик
«стикс-четыре» —
бюро ритуальных услуг.

Коллекция калек. Эстетика истерик.
задача: «разложить на циклы боль и долг,
заканчивая век распадом грез, империй, заканчивая жизни
в пункте циклодол».
лекарственный нектар. мерцание америк. аттракцион: за так
вход в лету-три. тоннель.
рекламные врата эстетики истерик
распахивает в такт
кладбищенский
Равель.

Московский сплин
С безжизненных домов слетает жесть
дырявых крыш. начало листопада…
дымят костры. дышите — это ладан…
Вот птица — фантик с надписью «Дюшес»…
Дрожит пустыня улицы. свежо.
Слюнявый ветер липкую бумагу
Стащил с фонарного столба.
Стучится август
в стекляшки окон
проливным ножом
сезон истерик. кухонных голгоф.
Стикс плещется в трубе водопровода.
роль Гамлета в гранитном хороводе
обыденно
играет
Пирогов.

Иллюзия. Часть # 1. (Отсутствие)
Молись на сумасшедшие дома
листая манускрипты желтой прессы
стандартный мир помешанный на стрессах
парнас суицидального письма
переверни страницу лиц туман
пасхальных мух шопеновская месса
дыханье зеркала земля зима
плаксивый знак вопроса а что если
на кружевах смирительных рубах
сопливые автографы объятий
история не терпит белых пятен
искусство завершается: «на х…»
художники вдыхающие прах
цитируют в рекламных целях «Нате!»
спит ветер спит на брошенных словах
и кажется что все на месте кстати
кисель судьбы — замес зла на добре
жизнь — состязанье между ними — ралли
от противозачаточной спирали
до пули в полицейской кобуре
каприз апокалипсиса: еврей —
поющий: «Дойчланд. Дойчланд юбер аллее…»
ты думаешь что блики фонарей
помогут нам найти себя…
едва ли…

Из ненаписанных писем
Ирине

календари больны зимой…
заборы жаждут красок: «Kiss me».
мной не написанные письма
давно прочитаны тобой…
листва протертая до дыр
не обольщается ногами…
сегодня превращает в память
дождь, заполняющий следы…
автографы чужих подошв в грязи.
признание водою…
уже оправдана тобою
мной не придуманная ложь.
блаженны знающие, что
таит в себе
обычный прочерк…
календари больны, а впрочем,
здесь все больны…
не то! не то!
забора траурный эстамп
ждет краску
радостного тона…
мне целовать твои ладони
прикосновением листа.
в ладонях прячется судьба
представь подобие кроссворда.
по проводам, на трех аккордах
троллейбус
проскрипит
набат.
представь!
постскриптум:
колесо
найдет причину для концерта…
в почтовый шкаф
бросать конверты
без индексов
и адресов.

Типа: «Дорога в небыль»
часть #1

от бренности не исцеляет бром,
капуста, кокаин, прикосновенья к ризе,
молчанье муз, беседы пушек, кризис
духовности, сон в руку, бес в ребро,
трава у дома, фокусник с пилой,
спорт, книги о здоровой пище, вата,
мед, даль, медаль рекламного плаката
на уличной шинели, под полой
топор раскольников, соль, обмен веществ,
«продажа шкур», шаг от тоски до оргий.

жизнь —
объявленье на воротах морга:
«вход со двора —
тире —
прием вещей.»

часть #2

жизнь очень легко
превращается в пепел твоих сигарет
мыслей вздохов нелепость
конечная станция
трассы
на «небо»
не верьте
библейским делам.
еще один час в череду черных точек.
себя не изменишь
меняется почерк.
меж датой рожденья и смерти
лишь прочерк.
так трудно
дающийся нам.

Воспоминания о Ст.-Петербурге (Ленинграде)
Ларисе Васильевне Бондаревой

Спит город из песка,
Где воздух — парафин,
Где звезды и венки,
закрученные в нимбы
над каждым.
Где сопит
страж —
бутафорский сфинкс.
Где медь монет, стекло —
В сетях фонтанов — рыбы.
Спит город из песка,
Где и весной — декабрь.
Где в лужах
видит сам
себя,
покуда штиль, твой
ангел
пойманный
бушлатом
моряка.
прибитый к небесам
адмиралтейской
шпилькой…

Память
Пластилин сохраняет тепло пальцев
несколько секунд. Форма — лишь панцирь.
главное — внутри. Но в момент танца
не обязательно внимательно слушать
музыку представляя образ.
приходится пересчитывать ребра.
отступив от сюжета (райская кобра
предлагая знания губит душу)
пластилин сохраняет тепло, отпечатки
пальцев, так бумага хранит опечатки
стенографиста. В лицо перчатка —
обозначает — к вечеру дуэль
с самим собой. Одиночество — клетка.
ты — дрессировщик и зверь. редки
на этой дуэли промахи. Меткость —
ты и стреляющий, ты и цель!
Пластилин сохраняет тепло. Мифы
о круговороте жизни — хуже чем рифмы
к слову «любовь». Искусство во время тифа —
танец Соломеи, партнер — креститель,
то есть его голова на блюде.
Интерьер: самовар, подсвечники, люди!
пластилин неподатлив! вы в него плюньте!
плюньте в него! месите!
Пластилин прилипает к ладоням грязью —
той, что наивно мечтает стать сразу
чем-нибудь. Так в плохом рассказе
конюх мечтает стать принцем. Дэв
как бы помогает ему в этом…
здесь… многоточие… пропуск…
сюжеты
у различных сказок схожи так лето
похоже на лету и т.д.
Пластилин сохраняет тепло. Даже
кажется, что он под пальцами скажет:
«Сколько же можно менять формы! Лажа!
Остановите скольжение линий!»
Так человек привыкает к утратам,
в шахматах это позиция «пат» — то есть
идти больше некуда. Хватит!
что там еще о пластилине!
Пластилин сохраняет заданную форму
Если его беречь от огня. Тормоз
вечного двигателя кем-то сорван.
говорим кофе — подразумеваем — в постели.
покрывается пылью дорожный камень.
так покроется пылью то, что было с нами.
пластилин сохраняет тепло…
МАМА!
ВСЕ ЭТО БЫЛО НА САМОМ ДЕЛЕ?!!

Сережа
(подражание Северянину)
в темном платье муаровом
вы такая эстетная
вы такая изящная
И. Северянин

Я китайскую вазу в запыленной прихожей
обесчестил окурком папиросы «Дукат»
Вы меня как-то сразу обозвали: «Сережей»
Я был прозвищу в общем как-то сразу не рад…
Вы меня пригласили почитать вслух сонеты
очевидно надеясь охладить свою страсть…
Я сидел на диване изучая портреты
ухватившись за кресло опасаясь упасть.
что читать? что угодно! все равно? все едино!
Я читал задыхаясь сладкой тяжестью строк
Вы шутя протянули желтый шар апельсина
Я шутя очутился у пленительных ног…
В самом медленном танце под шипенье пластинки
Вы просили меня не жалеть не о чем.
Мы сплетались умело с упоеньем былинок
и сердца открывали поржавевшим ключом.
В изумрудной накидке Вы — такая франтиха!
В непроглаженных брюках Я — пристыженный лорд!
Мы вписались уместно яркой частью триптиха
в ораторию Баха и хохочущих морд…
Уходил я поспешно. В запыленной прихожей
подобрав тот окурок, что на вазу прилег.
Вы прикрыв тайну тела иностранной рогожей
позвонили Сереже
пригласить
на «чаек»!!!
1992 г.

«В настоящей трагедии гибнет не герой, а хор» (И.Бродский)
…В трагедии любой исход трагичен
как обычный выстрел…
лирический герой не гибнет, хор —
ложится наспех к каблукам хористок
бессилен и аллах и аллохол
бессильны и софия, и софиты…
смерть вклеивает лепестки стихов
в набор порнографических открыток.

Книжный роман
в темной зале
где золото с деревом
вазы в лепке диковинных рыб
вы сказали: «я — больше не верю вам!
ах! скорее! скорей вы ушли б!»
вы сказали: «закончился бездною
положительно книжный роман
с бесполезной стрельбой бесполезною
демонстрацией штопанных ран…»
вы сказали: «увольте! достаточно!
ночь залечит сердечный ожог!..»
мне вослед покачнулся загадочный
чужеземный
раскосый
божок.

Городской сонет
Больничное белье
трещит на шкурах улиц.
безликие дома
слагают личный культ
с названием «жилье».
Крещенных окон дули.
Дверь — порванный карман,
в нем паутины тюль…

Железо и бетон
соединились в страсти.
Напрасно ищешь ты
присутствии травы.
Фонарный столб — перстом
к виску. А в каждом «здравствуй…»
здесь слышится: «Прости…
Прости… Прощай. Увы…»

Увы, все будет так,
как ты совсем не хочешь.
фонарный столб к виску
стволом… Больничный стиль
Прости. Но мир — черта
меж суммой одиночеств.
Здесь вечно лишь искусство
говорить: «Прости…»

Прощай! До новых встреч
на палубе палаты.
Учи мотив разлуки.
Формулу тоски…
Язык калечит речь,
срываясь на цитаты.
При помощи цитат
речь режет языки.
30 июля 1996г.

Обыкновенная история
взлетает ввысь
обыкновенный лист
чтоб птицей пасть
в раскрытые ладони…
пускай слеза
в твоих глазах утонет
блеснув как горсть
серебренных монист
пусть будет чист
как первая мечта
простой сонет
не о насущном хлебе
о девушке
любившей птицу
в небе…
о взлете
и падении листа.

Иллюзия. Часть #2. (Присутствие)
закрой глаза
привычно в темноте
искать друг друга
боль прикосновений…
так знает сталь забвения
путь к венам…
отталкиваясь от незримых стен
закрой глаза
забудь кто — мы
где — мы…
забудь узоры иллюзорных комнат.
закрой глаза.
о нас уже не помнят.
так забывают
грязный снег зимы.

Материалы по теме:

Скажи мне про любовь *** Осень, здравствуй. Вот ты какая, осень Кленом красным календари в ошметки — Вот как. Осень, мне не хватало очень Длинной ночи после часов коротких. Знаешь, осень, небо глядится в лужи Через сосен реденькие вершины.
В Париже сезон мод В Париже сезон мод В России — межсезонье В Германии пьют бир Сплошной октоберфест В глаза унылых морд В плащи цветной болоньи Вселенский Мойдодыр Струит росу небес
Дождь. И зонт сломался. Что ж? Дождь. И зонт сломался. Что ж? Ничего. А просто — дождь… Просто дождь стучит по темени…