Мельница («Портрет художника в щенячестве», Дилан Томас)

Мельница («Портрет художника в щенячестве», Дилан Томас)

Мельница («Портрет художника в щенячестве», Дилан Томас)
«Портрет художника в щенячестве», Дилан Томас
СПб.: Азбука-классика, 2001
Какая она будет, эта мельница? Во-первых, наверное, водяная. Я не уверен, есть ли на территории хСССР ветряные мельницы. Я ветряных ни разу не видел. Вообще-то, я и водяных не видел. Но, все-таки, водяная.

Томас Дилан, Портрет художника в щенячестве Залепленное тиной колесо. Пруд. Должен быть пруд. Водяная мельница на речке, где же еще? Там плотина и пруд. Растрескавшиеся бревна. Крыльцо. Кривое. Черный проем двери. Прохладно внутри, а снаружи — знойное лето. Ряска на воде. Заросшие мхом камни. Осока. Камыши. Нет, камыши растут на болоте. Болота нам не надо. Что еще я знаю о мельнице? У нее есть жернова. Это такие круглые камни. Крутится колесо, и, соответственно, камни эти тоже крутятся.

Книгу я уже не читал. Я ее держал в руке, заложив между страниц палец. От «Новокузнецкой» до «Маяковской» в метро всегда битком. Москвичей и гостей столицы столько, что читать (если не сидишь) невозможно. Только руки по швам. В руке книга. На этот раз «Портрет художника в щенячестве» Дилана Томаса. А ты стоишь, зажатый со всех сторон, ни вправо, ни влево. Если отбросить все иллюзии, всё, обозначенное словами — транспорт, передвижение, трафик, маршрут, и осознать все, как есть без затей, становится не по себе: спрессованный из человечьих тел брикет мчится под землей с огромной скоростью, как тот червяк из «Дюны», обожравшийся вдруг человечины.

Свежим ветром промчались мы мимо мужчины — в конторско-полосатых брюках, с поводком в руке, — свистевшего на повороте. Стряхивая шумы и запахи города каждым взмахом руки, втаптывая их в гудрон каждым бодрым, раскрепощающим шагом, мы слышали, как женский голос крикнул нам: «Пат и Паташон», потому что Рэй был длинный и тощий, а я маленького роста. Из экскурсионного автобуса к нам рванули флажки. Рэймонд пыхтел углубленно трубкой и так быстро шагал, что не помахал, даже не улыбнулся в ответ… Мы убегали, мы нагло, мы гордо сматывались с городских улиц, где нам самое место, в неведомые края.

Я проехал еще пару станций. Пассажиров, казалось бы куда уж больше, только прибывало. Как-то неспокойно было на душе. Тревожно. Ведь неизвестно еще, в каком состоянии достанется мне эта мельница. А вдруг жернов на одном берегу пруда, а колесо на другом. И крыша течет. Допустим, жернов я внутрь заволоку, а что дальше? Вдруг механизм уже рассыпался от старости. Развалился. Да хрен с ним, с этим жерновом. Что мне муку молоть? Можно поставить электрогенератор вместо этого колеса, еще спутниковый интернет, телевидение тоже спутниковое (в принципе, мне и радио хватит, ну пусть будет) — и жить можно. Стационарный самогонный аппарат в огороде, и я сижу на покосившемся крыльце в проеме открытой двери, изнутри прохлада, а я в соломенной шляпе, в зубах трубка. Прикуриваю.

Кстати, о мельнице в книжке ни слова.
Англия. Первая половина ХХ века. Всякие патриархальные дела. Навевает.

Мы въехали на хутор Горсхилла, и мостовая звенела, и пустующие черные денники всасывали звон, и он делался полым, и мы встали в полом кругу темноты, и кобыла была пола, и дом в глубине двора, там не жил никто, только торчали на палках две морды из тыкв.

Наверное, это наследственное. У моего прадеда (отца матери отца) было некоторое количество мельниц. Мой дед (отец отца), будущий зять прадеда, раз пять его (прадеда) раскулачивал, и все равно каждый раз оставалась еще одна лишняя мельница. Может и правда — в крови. У прадеда много чего было, но вот мельницы, как ни странно, свое берут.

В книге десять рассказов. Детство, отрочество, юность героя. Первые рассказы мне понравились больше. Наверное, просто они такие — настольгически-мечтательные. Детские. Рогатка, лазанье по деревьям, хлеб в карманах. Последние рассказы… мне показались несколько нарочитыми, неорганичными. Но проза — пить как воздух. Да и жизнь героя, проходящая сквозь все рассказы, тоже занятна — из непосредственного, хулиганистого карапуза в закомплексованного — осторожно, но совершенно к месту употреблю это слово — мелкотравчатого, пижонистого юнца. «Щенячье» название сборника очень точно, несмотря на то, что это просто перифраз Джеймса Джойса «A Portrait of the Artist as a Young Man» — «…as a Youg Dog». Особо интеллектуальным читателям об этом сообщается прямо на обложке. Там же, что Дилан Томас — валлиец. Незаурядная личность. Ранняя смерть. Роковая судьба. Но главное, это я уже от себя, хорошая проза.
И напоследок:

ОБЪЯВЛЕНИЕ
Куплю мельницу, в любом состоянии, остальное по договоренности. Раньше чем через 20 лет не предлагать.

Отметить: Мельница («Портрет художника в щенячестве», Дилан Томас)

Материалы по теме:

Ножик, или о природе подарков Еней тодi купався в бразi I на полу, укрившись, лiг; Йому не снилось о приказi, Як ось Меркурiй в хату вбiг. Смикнув iз полу, мов псяюху. «А що ти робиш, п'iш сивуху? — Зо всього горла закричав. — Ану лиш швидше убирайся,
Вам письмо («Лот 49», Томас Пинчон) «Лот 49», Томас Пинчон Минск: Харвест; Москва: АСТ. 2001
Рой Питер Кларк «50 приемов письма» (в кратком изложении) Первоначально «50 приемов письма» увидели свет в виде еженедельных эссе о писательском мастерстве, которые Рой Питер Кларк [Roy Peter Clark] публиковал в течение пятидесяти недель, а уже после собрал в книгу.
Комментировать: Мельница («Портрет художника в щенячестве», Дилан Томас)