На смерть Гарсиа Маркеса

Плазма жизни, бьющая фонтаном.
По отполированным камням,
Что сверкают дорогим фаянсом,
Вьётся речка — чистая, как храм.
Изверженье, сок бродильный жизни…
Но Макондо медленно растёт.
И ветвится, радости и тризны
Познавая, грандиозный род.

В дебрях галеон испанский старый
Мхом зелёно-золотым оброс.
Жизнь сама не может быть усталой,
Но всегда идёт. Всегда всерьёз.
И существование по сути
Посложней алхимии самой,
Перед оной тайными пасует
Сильный мозг, наполненный мечтой.
Но растёт Макондо неустанно,
И ветвится драгоценный род.
Мятежи, и войны, и обманы,
Бурно данность двигают вперёд.
Сто лет одиночества уходят
В вечность ветра, рвущего клоки
Прошлого, где мысли о свободе
С приступами смертными тоски.
И тиран, как морок власти, вечен,
Возраст позабывши свой, умрёт.
Код романа столь же бессердечен,
Сколь нам лучевой намёк даёт.

Траур лишь в Колумбии? Не верно!
Он везде, где верят небесам —
Коль сияет слово света вечно,
Правду с красотой даруя нам.

Материалы по теме:

Иван Дыховичный. Невыдуманные истории Отчего-то о своих бывших знакомых, я узнаю исключительно из инета. И, главное — узнаю не об их успехах и прочем приятном, а о смертях…
Трава по пояс Когда ушел Егор Летов мне в голову пришла крамольная фраза «вот и кончился Летов…» таким неожиданным образом сломалась строчка из попсовой песенки. Потом я подумал, что напишу стихотворение или текст как дань памяти знатному панк-рок дядьке. Тогда не сумел.
Владимир Цыбин: Годы, Военнопленные А карусель летит все быстрей, кружит лошадок и снегирей, а карусель несется назад, мимо земли, где братья лежат, мимо сполохов, мимо звезд, мимо маминых, горлом, слез, мимо дней и лун… И, звеня, кружит, кружит, кружит меня!