На смерть Гарсиа Маркеса

Плазма жизни, бьющая фонтаном.
По отполированным камням,
Что сверкают дорогим фаянсом,
Вьётся речка — чистая, как храм.
Изверженье, сок бродильный жизни…
Но Макондо медленно растёт.
И ветвится, радости и тризны
Познавая, грандиозный род.

В дебрях галеон испанский старый
Мхом зелёно-золотым оброс.
Жизнь сама не может быть усталой,
Но всегда идёт. Всегда всерьёз.
И существование по сути
Посложней алхимии самой,
Перед оной тайными пасует
Сильный мозг, наполненный мечтой.
Но растёт Макондо неустанно,
И ветвится драгоценный род.
Мятежи, и войны, и обманы,
Бурно данность двигают вперёд.
Сто лет одиночества уходят
В вечность ветра, рвущего клоки
Прошлого, где мысли о свободе
С приступами смертными тоски.
И тиран, как морок власти, вечен,
Возраст позабывши свой, умрёт.
Код романа столь же бессердечен,
Сколь нам лучевой намёк даёт.

Траур лишь в Колумбии? Не верно!
Он везде, где верят небесам —
Коль сияет слово света вечно,
Правду с красотой даруя нам.

Материалы по теме:

Евгений Евтушенко. Невыдуманные истории В детстве я очень любил читать Гиляровского, но не только «Москва и москвичи», но и «Друзья и встречи»… Если первая книга была написана в расцвете сил и до революции, то вторая была написана уже угасающим, ностальгичным мастером репортажа, который должен иногда отчитываться перед Союзом писателей СС
Рок-н-ролл есть (Константин Кинчев) Седой. Татуированный. В черном. Кинчев. Константин. В далеком прошлом, слушая на скрипящей кассете его песни, я даже представить себе не мог, что через полтора десятка лет буду задавать ему какие-то вопросы, а он, рок-герой моего подросткового бунтарства, будет мне на них отвечать.
Весна Я не понимаю многих вещей происходящих в мире, да что там в мире, не понимаю в жизни.