Ненаступающее утро

Ненаступающее утро

Ненаступающее утро
Утром я проснулся, как и всегда — просто подскочил на кровати — мне снилось, что я куда-то опаздываю, потом сел, вспомнил, что меня никто не ждет и свиданий на этот день не ожидается: сантиментальных у меня давно уже нет, а деловые случаются достаточно редко…

Потом я рухнул на кровать и проспал еще полчаса…

Сколько же было времени?

На этот вопрос в моем странном мире ответить сложно: будильник, который я стесняюсь попросить наладить хозяйку, показывает некое космическое время, мои часы — другое, компьютер — третье…

Но по всему — даже по космическому будильнику — можно было понять, что утро давно уже наступило… Нет, он мигал со скоростью сверхновой, готовой превратиться в черную дыру, но выдавал некую скудную информацию, что время медленно и неуклонно движется к полудню…

Странно… Время к полудню — а за окном полная темнота…

Хотя, всякое бывает — ну, мировое потепление, смог, машины чадят, как керогазы… Но, все же, не до такой же степени, верно?

Я выглянул в окно — благо оно у меня всегда открыто, даже сейчас, зимой — хозяева платят за отопление, не я… Выглянул — вроде и машин почти нет, и прохожих не видно…

Значит, все мои часы спятили одновременно — сейчас ночь, а ночью нужно спать…

На что нам ночь дана, скажи?
Что б ночью видеть миражи,
И города, что не видны
И страны из тумана,
И наши дни, и сами сны —
В которых нет обмана?…
Да, ночь плывет себе, плывет,
Лаская тенью шпили…
И ночью — все наоборот,
Не так, как нас учили…
В ней столько тайн, что всех — не счесть,
И столько книжек — не прочесть,
Она одна такая есть —
Всесильна, как волшебник…
И нет огромней, чем она —
Не исчерпать ее до дна,
В облака есть, и луна,
И звезды в крошках хлебных…

* * *
Опять я залез в кровать, долго ворочался — спать не хотелось, в мозгу вертелись всякие картинки из прошлых жизней, иногда — приятные, но чаще — не очень… От этих вот печальных картинок я и скользнул в сон — но они продолжали сниться с редким упорством. Будто хотели мне доставить столько же неприятностей, сколько уже принесли в прошедшей реальности…

Не знаю, сколько я спал — но тут зазвонил мой космический гость. Будильник…

Вообще, я так удивился его голосу, что сразу же проснулся: до этого он не позволял себе подобных вольностей…

Будильник пискнул несколько раз на разные лады голосом инопланетянина — и задохнулся от слишком высоко взятой ноты…

Тишина…

Глянул на свои часы…

Они показывали явно не бельгийское, а московское время: перед моим отъездом в столицу народов бывшая жена, в надежде навсегда от меня избавиться, очень заботливо поставила мне московское время, объяснив, что теперь бельгийское время у меня — второе, и она надеется, что в Москве я найду все, чего хочу — и даже несколько больше…

Я был растроган…

Это было очень, очень давно — в прошлой жизни, которая закончилась полтора месяца тому назад….Но не надо считать, что полтора месяца в нашем мире — понятие исключительно временное: это понятие поступков, переплетений и хитросплетений судьбы, а потому иногда полтора месяца могут пройти за 2 минуты, иногда — за два столетия…

Я начал хаотично нажимать на какие-то кнопки на часах, и донажимался до того, что на их экране появились сплошные нули, которые еще к тому же и истерично дергались: то, исчезая, то, выплывая из небытия…

Я лег на кровать и подумал, что ведь бывает так, что тебе снится сон, будто ты уже проснулся, хотя все что с тобой происходит — на самом деле, это не наяву, а во сне…

И я решил проснуться… Но как? Было понятно, что для того, чтобы проснуться — сначала надо уснуть: что я и попытался сделать…

И я уснул…

Чжуан-Чжоу… Философ маститый…
Красивый веер, долгие пальцы…
Предпочитал он вино молитвам,
И очень любил по вселенной шататься…
Он заходил в любую таверну
И там рассказывал небылицы,
О том, что Бог — как мы, и, наверное
Утром мечтает опохмелиться…
Еще он рассказывал, как когда-то,
Он сон увидел — и изумился…
Ему приснилось, что вдаль куда-то
Он райской бабочкой уносился…
И с той поры он совсем не мечтает,
И так устал от пустых вопросов:
Ему ли снилось, что он летает,
Или бабочке, будто она — философ?
Какая разница, в самом деле?
Он пил вино и жевал конфету…
А после — как был, в своем бренном теле
Брал и летел на другую планету…

* * *
Снилась мне опять всякая ерунда, но я не особо рассматривал свои сны — я всеми силами старался проснуться… И проснулся от резкого звонка в дверь…

Спросонья я даже не удивился тому, что звонит звонок, тогда как у меня его попросту в комнате нет…

Но я ошалело накинул на себя халат и спустился с третьего этажа к входной двери… Дверь была заперта… Я попытался ее открыть — ключ явно не подходил к замку, что стало ясно мне после нескольких тщетных и отчаянных попыток…

— Да? — спросил я. — Кто там?

— Полиция!

— Очень хорошо… Но понимаете, я дверь открыть не могу, а так бы с удовольствием вас пустил…

— Ха-ха-ха… — засмеялся один полицейский, а второй добавил:

— Придумал бы что новенькое — а то все так говорят…

— Да я ничего не придумываю… Разве сами не слышите, что я тут ключами бренчу? Ну, не подходит ключ к замку! Не подходит! Что меня за это — расстреливать нужно?

— Может, и нужно… — ответил второй полицейский. — Это не наше дело решать, кому что нужно — это дело суда… А до суда еще время есть… Вот, я под дверь просуну постановление — вы ознакомьтесь и распишитесь…

— Так у меня ручки нет… И очки потерял недели две назад… Как я прочитаю?

— Я же не сказал, что вы должны читать — просто ознакомьтесь и распишитесь: ручку я тоже под дверь подсуну…

Под дверь проползла какая-то неопрятная желтая бумажка и ручка-самописка с вечным пером… Антикварная редкость, а не ручка…

Я взял в руку бумажку — там что-то было написано очень мелкими буквами, но я в них даже не вглядывался — крупно, в левом верхнем углу стояла какая-то печать, и крупно было выписано: 4/01/1956 года…

— Я ничего не понимаю… Наверное… Тут какая-то ошибка…

— Никаких ошибок нет, — ответил полицейский. — Вы не заплатили за госпиталь и за скорую… Так?

— Сейчас все отрицать начнет… — встрял второй полицейский…

— Нет же, все правильно — я не заплатил… Но я заплачу… Когда деньги будут…

— Все так говорят… — усмехнулся второй полицейский, а первый — прибавил:

— Все… Но этот хоть не отрицает своей вины — за это мировой судья особо строг с ним не будет… Высекут раз 50 для порядка — и домой отпустят…

— Да… — согласился второй… — Но после 50-ти ударов его сначала в больницу отвезут…

— Ненадолго — недели за две оправится…

— Ну, это как пойдет… А если заражение? Тут никогда наперед не знаешь…

— Верно…

— Погодите! — закричал я. — Тут ошибка. Дата не та… Дата…

— А чего с датой? Вчера выписали постановление… Вчера у нас что было? 4 января?

— Точно, я еще с женой поругался… — сказал второй… — Она мне — сегодня пятое. Пятое… А я ей: — Да какое пятое, если у нас сегодня четвертое? Дура! Тьфу…

— Ты так и сказал?

— Нет, подумал…

— Ну, ясно… Я тоже часто думаю… Да, так что там с датой?

— Да год неправильный… — ответил я. — Вы сами поглядите…

И просунул бумажку под дверь.

Наши даты — бумажками смятыми,
Наши лица — на маленьких фото,
Что и кажутся только заплатами…
Отчего все так есть? Отчего-то…
Мы живем в паспортах и фамилиях,
В шелухе адресов, документов…
Правда, мы не живем — и забыли мы,
Что вся жизнь состоит из моментов…
Не из номера, будто проклятия,
Не из справки из ближнего ЖЭКа…
А из судорог мышц на распятии,
Ныне — Бога, вчера — человека…
Я не знаю — ни даты рождения,
Потому что еще не родился,
Ни хвалы — но уже осуждением
Мира этого я окрылился…
День проходит — и паспорт не нужен мне,
Что б сказать, что живу я на свете…
И бегу я блестящими лужами,
Человек… Бесконечность. И ветер…

* * *
Послышался легкий шелест вощеной бумаги, и бумажка снова, как змея, вползла в прихожую…

— Все правильно! 5 января 1956 года… Какие проблемы? — удивился полицейский… — И даже печать стоит… Все в порядке…

— А как же? — подтвердил второй… — У нас непорядка не бывает…

— Точно.… А вот у жены моей — вечно беспорядок, ну — никакого порядка нет… Я ей — уберись… Дура! Тьфу!

— Так и сказал?

— Нет, подумал…

— А… Мы с тобой, гляжу, много думаем…

— А все потому, что пищи для размышлений хватает…

— Точно… Так чем вас дата не устраивает?

— Она меня всем устраивает… Просто есть одно недоразумение: я родился 31 января 1956 года…

— Ну и что? — удивился первый полицейский… — Родился же?

— Да… — подтвердил второй полицейский. — А раз родился — нужно отвечать за свои противоправные действия…

— Погодите! — закричал я. — Но я же родился после этой даты! После! Значит, на момент совершения — как вы говорите — противоправных действий, я еще не родился…

Я подсунул под дверь и бумажку, и свой внутренний паспорт…

— Вы в паспорте поглядите на дату моего рождения!

За дверью на минуту воцарилось молчание…

— Да… — сказал первый полицейский. — А он намного опаснее, чем мы думали сначала…

— Намного — это не то слово… Он просто неимоверно опасен… — подтвердил второй… — Как думаешь, нам за его поимку медали дадут?

— Просто уверен… И еще — ордена… А так же — почетные грамоты Интерпола…

— Да? Тогда я своей эту грамоту в рот засуну — а то орет без перерыва…

— Честно? Так и сделаешь?

— Нет… Это я мечтаю…

— Я тоже часто мечтаю…Эх…

— Погодите вы о мечтах… — вновь сорвался на крик я. — Да чем я опасен? Объясните хоть!

— А за разглашение государственной тайны нас не посадят? — пугливо поинтересовался второй.

— Нет… Не посадят… — деловито ответил первый… — Сам подумай: мы сажаем… А раз сажаем мы — никто не имеет права нас сажать…

— Это точно… — согласился второй. — Так я ему скажу?

— Говори…

— А вы, господин, совершили преступление еще до своего рождения, а это — карается так… Так… Как?

— Карается… — отрубил первый… — Но что пятьюдесятью ударами вам не отделаться — это точно… Подумайте сами! Ладно бы уж — после рождения сделать что-то нехорошее… А тут — еще до него? За это надо судить беспощадно и без всякого снисхождения…

— Вот-вот! Без снисхождения! — радостно добавил второй.

— Ничего не понимаю… — простонал я… — Или я схожу с ума?

— Схождение с ума от уголовной ответственности не освобождает… И вообще — хватит разговоров: подпишите документ, просуньте его вместе с ручкой под дверь, и хватит спорить: раз виновны — надо отвечать…

Я покорно подчинился…

— Хорошо… Но ответьте на последний вопрос… Хорошо?

За дверью зашушукались, и в замке что-то сильно заскрежетало…

— Это мы замок блокировали… — пояснил первый полицейский…

— Чтобы вы не сбежали… — услужливо пояснил второй…

— Да… Потому что вы теперь под домашним арестом… Так о чем вопрос?

— Почему никак не наступит утро?

За дверью послышались легкие смешки…

А почему не наступает утро?
Наверное, его не заслужили?
И спит в трамвае старенький кондуктор,
И рыбы спят в горячем, мягком иле…
И спят влюбленных тени на обоях,
И спят дома в каком-то полу-трансе…
Спят Рим, Москва, Лос-Анджелес и Троя,
Как будто в гипнотическом сеансе…
Да-да… Все это — есть, но все — как будто…
И грани — нет: реальность или сказка…
А почему не наступает утро —
Нелепо, нелогично и неясно…

* * *
— Потому утро не наступает… — назидательно ответил первый полицейский, — что идет война, и утру не положено наступать — оно отступает… Таковы правила войны…Ну, одни наступают, другие отступают: такова стратегия боевых действий, иначе и быть не может…

— Не должно быть! — подтвердил второй.

— Извините, но какая война в 1956 году, да еще в Бельгии?

— Никакой… Зато остались ее отголоски… Вот отголоски пройдут — и наступит утро… Ладно… Мы пошли — когда надо, за вами приедет машина и отвезет вас в суд…

Шаги по тротуару, и — тишина…

* * *
Я поднялся к себе, на третий этаж…

Странный шум… Очень странный… Подойдя к окну, я увидел, как по улице, огрызаясь гусеницами, движутся танки, украшенные немецкими крестами…

— Да… Отголоски войны… — сказал я себе и завалился спать…

* * *
Утром я проснулся — небо было серым, как и обычно, но сквозь облака пробивались редкие лучики света…

Я протер глаза — темнота в комнате притаилась по углам, до вечера — она, как вампир, Боялась взглянуть в глаза пусть и робкому, но солнечному свету…

Я оглядел свою комнату… Она была такой же, как обычно… Правда настольная лампа из белой превратился в черную и шкаф из серого стал коричневым — но это такие пустяки…

Возможно, конечно, что я проснулся не в своем мире, а в параллельном — но и это не имело значения: в этом мире наступало утро… Правда, насколько регулярно, мне предстояло проверить на своем собственном опыте… Впрочем, если оно наступало там хоть раз в неделю или столетие — уже имело смысл тут жить…

Я потянулся, встал, включил компьютер и начал писать рассказ о том, что случилось за мной в те самые бесконечные ночи, когда утро не наступало …

Я не сошел с ума… Я жив —
А что такое жить?
Ходить в венке, что из олив
И с феями дружить?
Иль просто — убегать нагим
То в рощи, то в поля?
Жить — это быть собой другим,
Понятней говоря…
Жить — не разменивать монет,
Не собирать добра.
А верить, что различий нет
Меж завтра и вчера…
Из мира в мир переходить,
Как из квартиры — в сад…
Дней не хотеть приворожить,
Но жить их — наугад…
Я не сошел сума… Хоть — может быть
Сошел. Но ум — пустяк…
Ведь просто я мечтаю жить,
Как может жить дурак…

Декабрь 07

Отметить: Ненаступающее утро

Материалы по теме:

Дом на колесах Наверное, у каждого из нас есть мечта… Я не о тех мечтах — ну, вроде как купить другою машину или заиметь себе молодую стервозную любовницу… Нет… Я о мечтах, которые идут изнутри, как отрыжка или солнечный свет…
Маленький рассказ Две дачи, два дома, два смежных участка по шесть соток; дачи существуют с 1959 года, и кажется — не фундамент у них — корни, пущенные давным-давно…
Северное сияние (Из сборника «Северное сияние») Тогда я еще не знал, что Сережу Кравченко зовут именно Сережа Кравченко, как сам Сережа еще не знал, что 10 лет спустя он станет обитать на Курском вокзале, просить милостыню и пить шампунь и одеколон в те редкие дни, когда под рукой не будет нюхательного клея…
Комментировать: Ненаступающее утро