Неподражаемый Гена. Невыдуманные истории

Неподражаемый Гена. Невыдуманные истории

Неподражаемый Гена. Невыдуманные истории

Любая компания — атом, а все ее члены — как электроны вокруг ядра, которые собирается вокруг своего лидера. Ну, липнут к нему, как мухи к меду…

Интересно, что в нашей копании видимого лидера не было — все как бы были примерно равновеликими величинами, однако… Однако, как я теперь понимаю, ядром был все-таки Гена… Несмотря на то, что авторитетом особым он ни у кого, кроме меня, и не пользовался… Но тут дело не в авторитете, а в том, что он во многом сформировал всех нас — так или иначе — и передал свой неподражаемый взгляд на жизнь, цельный, как первовселенная до Большого взрыва…

* * *
Был такой старый уже грузинский фильм «Пловец» — там герой постоянно куда-то плыл и ставил рекорды… Но он плыл, как понятно, по воде… А Гена вот плыл по жизни и не собирался ставить никаких рекордов, они ему были по фигу. Ибо Гена был настоящим, непревзойденным и неподражаемым пофигистом…

И, надо сказать, все мы — его друзья — неловко пытались ему в этом подражать — так вырабатывался и язык нашей компании, и поведение наше, и вообще все то, что ныне называют «внутренним распорядком»…

Все мы на наших пьянках показывали, какие мы пофигисты: и слова тянули, словно водку через соломинку, и на карьеры плевали /хотя в свободное от встреч время многие из нас ее усердно делали/… Да и словечки-фразы-пароли — все это шло от Гены…

«Жрать — дело поросячье…» /по поводу отсутствия закуски/.
«Он — настоящий эпикуреец…» /высшая похвала/.
«И — выпили» /тост/.

«Байрон тоже был неплохой человек… Я б тоже хотел так хромать…» /лирическое отступление/.

* * *
Наверное — даже наверняка — все эти фразы уже утратили свой первозданный смысл, потому что убедительно они звучали в устах только одного человека — Гены Соболева….

И еще у него была одна фраза, которая являлась высшим выражениям восхищения: «Если бы я был женщиной, я бы ему отдался…» Судя по всему, если бы Гена был женщиной, он отдавался бы очень и очень многим…

* * *
Гена был настоящим — и, я думаю — единственным в мире пофигистом, который достиг высочайшего уровня пофигичности… Почти астрального, можно сказать… Или без «почти»…

Но что — слова? Вот несколько коротких историй воспоминаний — из тех, что как-то сами приходят на ум без всяких долгих поисков в памяти…

* * *
Однажды Гена влюбился в Олю — некую медсестру, довольно молодую, большеглазую и весьма приятную… Ну, другие как? Ухаживают, пытаются чего-то добиться, долго скрывают свои чувства — такое тоже бывает… Но нет. Гена признался ей в любви сразу, на второй день познакомил меня с ней и постоянно причитал:

— Ну, скажи… Правда, она лапочка? Я, Алексис, впервые в жизни полюбил…

Оля стеснительно хихикала и краснела, хотя дурой — как я понял после — она совершенно не была… Ну, и правда — ситуация неловкая…

* * *
Гена любил Оленьку и постоянно таскал ее знакомить со своими друзьями. Не похвастаться, нет: он всегда считал, что дружба — святое, вот и хотел, чтобы друзья разделили его счастье…

Ну, вот так Гена и познакомил Оленьку с Сережей Шаталовым… Кстати, он уже тогда был очень молодым, но не простым экономистом, который даже в США летал зачем-то… Ну, кстати, Гена ему великую карьеру предсказывал — и, судя по тому, что я потом читал о нем — Шаталове — в Инете — Гена не ошибся… То ли он министром стал, то ли еще кем, да и теперь, вроде, наплаву…

* * *
Не знаю, что там было — любовь с первого взгляда или любовь по расчету: Шаталову жениться было пора — у карьеристов все расписано, да и Оленька притомилась уколы делать… Ну — и если честно — в мужья она себе Гену не прочила… Короче, как любят говорить, сверкнула искра и два сердца вспыхнули, как две керосинки… Или газовые конфорки…

А ведь Гена любил Оленьку. Но он сразу одобрил ее выбор. Сразу и бесповоротно. Он радовался тому, что она нашла кого-то, намного более хорошего, чем он сам…

Я недоумевал… Я его спрашивал:

— Гена! Ну, как же так? Тебе что, совсем не обидно? Или ты ее разлюбил?

— Нет… — отвечал Гена. — Я ее люблю, но я за нее счастлив — ей так хорошо…

Или это альтруизм был, а не пофигизм? Не знаю… Но ничего подобного в людях я никогда больше не встречал…

Шаталов меня не терпел, я его тоже…

— Ген, а если он вообще сволочь последняя?

— Зато Оленька его любит — и это главное… — парировал Гена. — И потом он не сволочь, а карьерист, а это — не одно и то же…

* * *
Когда Оленька выходила замуж за Шаталова, Гена был на их свадьбе свидетелем. Со стороны Оленьки…

* * *
Потом у Гены появилась Таня Сахарова… Главное, где он ее взял, где нашел, где познакомился — я то ли забыл уже, то ли не знал никогда… Таня в него вцепилась мертвой хваткой, так же, как ее родители, какие-то довольно высокие чиновники. Не то, что Гена им ко двору пришелся, но Таньку вот никто замуж брать не хотел из-за ее неприкрытого бесстыдного блядсва…

Танька… Кстати, Гена ее ни разу при мне по имени не назвал — всегда только по фамилии. Да и то — с небольшим изменением — СахЕрова… Была она довольно мощная девица, но не толстая, а именно мощная — высокая, грудастая и попастая — и веяло от нее такой похотью, что даже прожженным бабникам становилось неловко…

Но Гену как с цепи сорвало — он решил жениться… И когда я его пытался отговаривать, он мне отвечал:

— Я тоже матер и витиеват…

* * *
Свадьбу справляли сразу на двух этажах «Славянского базара»… Тамады, микрофоны… Мама Гены и родители Сахеровой постарались на славу… Ну, тосты… И все:

— Пусть жених скажет… Новобрачный…

Гена — в светлом костюме, уже в подпитии — встал и взял микрофон. И прогремела его речь на весь ресторан:

— Вот, меня все мои друзья спрашивают — зачем я женюсь на такой бляди и дуре, как Сахерова?

Тамада настолько очумел, что застыл, как жена Лота — и не смог выдернуть из рук Гены микрофон. А Гена продолжал:

— Ну, вот… И я скажу — зачем. Всю жизнь я мечтал собрать своих друзей в хорошем ресторане, угостить их и выпить с ними… А кто б мне дал такую возможность, если бы я не женился на этой дуре??? Да… Ну, нам еще и квартиру подарили — теперь все друзья смогут у меня дома выпивать…

* * *
Вместо первой брачной ночи у Гены была кровавая разборка с Сахаровой — она его сильно побила. Да так, что пришлось вызывать «Скорую»…

* * *
Потом у них родилась дочка — Вероничка…

О своих семейных буднях Гена мне рассказывал так:

— Ну, сижу, смотрю телевизор… Сахерова ходит, что-то орет… Орет… Потом берет молоток — и бабах по телевизору… И ко мне подбирается… А я ей — Таня… Погоди — слышишь. Дверь? Она: — Что дверь? Погоди… Тихо… Пойдем к двери… Открой… Она открывает — я ее выпихиваю из квартиры и дверь закрываю…

Возвращаюсь в комнату… Телевизор плохо стал работать, но что-то показывает. Сижу, смотрю — а Сахерова в дверь молотком молотит… Только дверь у нас хорошая, прочная, и я ее сам обивал…

Вероничка приходит и говорит:

— Папа… Папа… Там мама стучит…

— Ничего, — отвечаю. — Постучит и перестанет…

* * *
То, что когда-то приносит откровение, позже становится нашим крестом…

Гена развелся с Сахаровой, уехал к маме на Пролетарку… Они жили в однокомнатной квартире и ждали получения другой — более просторной: мама была ветераном всего, что реально и нереально, имела несколько государственных наград и прежнего любовника откуда-то из недосягаемых правительственных далей…

Гена сошел с ума… Выйдя из психушки, он сразу же позвонил мне, и мы встретились… Мы пили пиво в пивнушке на Таганке. Точнее — в стекляшке на Абельмановской, где стекла были покрыты таким слоем осевшего на них табачного дыма, что можно подумать, их облили молоком притом что за окнами туман…

Гена рассказывал историю своего залета в психушку, и из его слов выходило, что перед психушкой менты его посадили в свинцовую камеру, о стены которой разбивались его мысли и желания… Ну, вот такая картина… Свинцовая камера… Образ мне запомнился и я еще подумал — наверное, каждый из нас не просто сидит в такой пару дней, а и рождается точно в такой же…

* * *
Потом… Потом шли годы… В промежутках между психушками — психушки все прибывали, а промежутки все уменьшались — Гена говорил, что он забывает английский язык, и читать на нем уже не может, да и по-русски он уже почти не читает — голова болит…

И внешне он изменился — у него появился огромный живот, как у беременной женщины накануне родов, ходить он стал мелкими шажками, сосредоточенно глядя себе под ноги.… И говорить стал так же медленно. Как и ходить — может, даже еще медленнее: растягивал слова, будто они были жевательной резинкой, зажатой между его зубов…

Потом была странная история с очередной женитьбой… Гена познакомился с молодой и довольно смазливой девушкой из Нальчика — ее Лена завали, кажется… Эта Лена была верткая, как ящерица, постоянно обхаживала Гену, говорила о страстной любви и отдавалась ему при всяком его желании. Гена был счастлив и говорил, что она ему напоминает Евредику и Кассиопею одновременно…

Они поженились — я должен был быть свидетелем с его стороны, но я как-то не хотел участвовать в таком неприкрытом фарсе… Потом… Потом выяснилось, что у Лены есть друг детства, Леша, который переехал в квартиру к Гене — мама молодым сняла квартиру до времени. Когда она получит новую… Жили они втроем… То есть, так: Лена с Лешей. И Гена — как приживал… Просто какой-то жуткий пример из русской литературно классики…

* * *
Ну, в последний раз мы с Геной встречались незадолго до моего отъезда… Тогда в магазинах было сложно было купить выпивку, мы долго скитались по закрытым пивным палаткам, у которых угрюмо стояли похмельные мужики и ждали не манной небесной на халяву, а пива из крана за свои кровные… Стояли они уже долго, но пиво так и не подвозили…

Я устал ходить по окрестностям метро «Динамо»… Я предложил Гене зайти в магазин №24, что на Масловке, и купить бутылки две коньяка — правда, КВВК, по 28 рублей, но деньги у меня были. На это Гена гневно ответил, что на эти деньги можно выпить море пива и не только выпить, но даже в нем и утонуть…

До магазина мы, все-таки, дошли. Я купил коньяк, откупорил, мы выпили по глотку… Но Гена сказал, что для него это слишком крепко, вот пиво бы… Тогда я вынул все деньги из карманов — набралось чуть менее сотни: да, тогда я еще или уже был немного богат. Отдал я ему эти деньги и сказал, что я скоро уезжаю, наверное, мы с ним больше не увидимся…

Гена отреагировал довольно флегматично… Деньги он взял, посмотрел на меня и сказал:

— Я буду пить за твое здоровье… Мне этих денег хватит, чтобы пить за твое возвращение…

И он ушел — медленно, будто слепой, неся свой живот с той же бережностью, что и старый крестьянин свою корзину с куриными яйцами…

А я глядел ему вслед, и думал, что вот, уходит мой первый учитель жизни… Уходит часть моей жизни… Уходит моя преждевременная юность, уходит матерость и витиеватость, уходит земля под ног…

А земля и точно — уходила…

И я вдруг понял, что и точно — она крутится…

Отметить: Неподражаемый Гена. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Стукачи. Невыдуманные истории Странно уходит время — то застревает крошками между зубов, то — уходит просто, растворяясь в стакане пива… И что мне теперь вспоминать о том, что было когда-то, но никогда больше не повториться? Ничего… Но я все равно — вспоминаю…
Евгений Евтушенко. Невыдуманные истории В детстве я очень любил читать Гиляровского, но не только «Москва и москвичи», но и «Друзья и встречи»… Если первая книга была написана в расцвете сил и до революции, то вторая была написана уже угасающим, ностальгичным мастером репортажа, который должен иногда отчитываться перед Союзом писателей СС
Любовь… Любовь… Невыдуманные истории Это взрослым кажется, что если дети маленькие — у них и чувства маленькие… А ведь чувства не зависят от возраста, роста и других физиологических параметров…
Комментировать: Неподражаемый Гена. Невыдуманные истории