Неудавшаяся пионерская карьера. Невыдуманные истории

Неудавшаяся пионерская карьера. Невыдуманные истории

Неудавшаяся пионерская карьера. Невыдуманные истории
До определенного возраста мне очень хотело нравиться взрослым… И что я для этого только не делал… Застилал кровати — свою и старшего брата. Да так, чтобы ни одной морщинки; и круглым отличником в школе был; и даже яичницу научился готовить…

Но мне хотелось еще больше похвал, еще большего признания моих достоинств, а потому — нужно было, как можно скорее, вступать в пионеры…

* * *
Надо сказать, что общество тогда в любых мелочах старалось показать ему же самому, где тут зерна, а где — плевелы… Элитарность насаждалась с детского сада, если не намного раньше — уже по роддому, в котором ты родился, можно было сказать: элитарен ты или нет…

Итак. в пионеры принимали в третьем классе… Но! Одних — на 22 апреля, а других, большинство — уже потом, и так вот, не слишком торжественно…

Конечно, главный прием был в апреле, его проводили с помпой аж на самой Красной площади, куда приезжала аж сама Главная пионервожатая страны…

Из каждого класса отбиралось три-четыре лучших и самых положительных ученика, на них писали характеристики, их инструктировали и — в конце концов — они ехали с главной пионервожатой школы — Председателем союза отрядов пионерской организации — сначала в Исторический музей, на встречу с ветеранами, а потом уже шли на Красную площадь, становились в ряд с другими такими же отличниками из других школ, где их и посещали в пионеры…

Тщеславие, что ли? Или все та же унизительная привычка нравиться взрослым???

Теперь уже ответить на этот вопрос трудно…

* * *
В классе я был новичком — это был минус. Потерялся я в первый день — это было больше плюсом, чем минусом…

Учился я очень хорошо — главное, не прилагая к этому особых усилий…

Мой папа, который и умел, и любил рисовать — делал за меня стенгазету, которая была одной из лучших в школе…

Меня выбрали — довольно быстро, кстати — командиром звездочки…

По всему намечался мой партийный карьерный рост — и он не заставил себя ждать: меня выбрали… В апреле я должен был стать пионером… Такое счастье, да при жизни…

* * *
Я зубрил клятву с утра до вечера — Я… чего-то там… Перед лицом своих товарищей торжественно обещаю…

Ну, и все такое прочее…

Главное, чего я там обещал, я забыл уже давно…

Но разве это так важно? Ведь тогда я обещал…

Еще я оттачивал перед зеркалом жест пионерского салюта… Надо было салютовать уверенно и четко, как мне об этом сказали на инструктаже в школе…

Вот я и оттачивал…

С самого начала у меня ничего не получалось — то я брал под козырек, то вообще выкидывал руку вперед, как член гитлерюгенда — Хайль…

Но, в конце концов, я научился…

* * *
Еще одна проблема — надо было научиться повязывать пионерский галстук…

Папа мой умел повязывать обычный галстук, мама — вообще никакого, в школе нам показали пару раз, но у меня вообще всегда с узлами и прочими рукомеслами были проблемы, так что…

С грехом пополам я научился повязывать галстук — правда, криво и косо, с морщинами — галстук у меня на шее болтался, как у ковбоя на лице платок.

* * *
Потом наступил торжественный день, мы поехали в этот самый Исторический музей, там какие-то старички были, которые от стенок оторваться не могли — иначе бы упали — какие-то истеричные бабушки кричали про Ленина, которого они видели, какие-то дедушки сипели о Дзержинском, которого они не только видели, но и работали под его непосредственным руководством…

Вообще, все это впечатляло — столько слезливых истерик я за свою жизнь до этого не наблюдал…

Ну, потом пошли на Красную площадь… А погодка была, скажем так, не ахти… Холод и ветер, дождь — так что все приехали кто в куртках, кто в пальто…

Построили нас на Красной площади перед мавзолеем, приказали снять верхнюю одежду и положить рядом с собой на брусчатку — ну, а как иначе, не на пальто же галстуки повязывать?

Ну, разделись…

Потом пришла какая-то красномордая тетка — сразу было видно, что она не просто безумна, а очень сильно и наследственно — и стала орать в мегафон какую-то ерунду… Ну, вроде как мы теперь ответственны за всю страну, мы должны работать на заводах, фабриках, в колхозах, служить в армии, защищать границы и бороться с врагами народа…

* * *
Вообще, речь мне понравилась — она мне напомнила сюжет «Женитьбы Фигаро»: Фигаро — здесь, Фигаро — там…

Но у Фигаро задача была намного более простой, чем у несчастного советского пионера: тот должен был быть только здесь и там, а вот советский пионер: и здесь, и здесь, и здесь, и там, и там, и там…

* * *
Пионерские лидеры были достаточно прагматичны и понимали, что если они нам будут галстуки повязывать — а нас со всей Москвы собралось человек 300 — то на это уйдет очень много их драгоценного пионерско-партийного времени.

Галстук у каждого из нас были с собой, нам приказали их вытащить и… повязывать друг другу…

Вот облом… Я ж на себе учился, а как другому кому повязывать я и понятия не имел…

Повезло, что рядом со мной стояла одна девочка, она мне быстро галстук повязала, а потом, когда поняла, что я ей буду еще часа три повязывать, быстренько сделала все сама…

* * *
Апрель тогда выдался прохладный, даже холодный… Но с Красной площади все ехали в распахнутых куртках и пальто, что бы видел народ — не просто дети едут, нет, а настоящие пионеры и будущие Павлики Морозовы…

* * *
Думаю, что в распахнутой куртке я ходил еще не дели две — пусть все видят мой пионерский галстук! Пусть!

Правда, никто особо — особенно в метро — не смотрел, а одноклассники, да, они глядели на меня, и с завистью… Правда, теперь мне не очень понятно — зачем надо было ходить в распахнутой куртке, если одноклассники были в школе, где я ходил без оной…

* * *
А игра в элитарность продолжалась… Меня выбрали председателем совета отряда и этим… Я названия не знаю… Ну, один тащит знамя, барабанщик впереди идет и барабанит, а по бокам от знаменосца — мальчик и девочка чеканят шаг, держа руки в пионерском приветствии… Ну, вот, я был тем самым мальчиком, а девочкой была Ира Рашковская…

* * *
В Иру я был влюблен, о чем она знала. Была ли она влюблена — гадаю до сих пор, но вроде бы и любила — записки писала класса до пятого… Ну, и я ей писал… А так — даже за ручку никогда не ходили… А уж про целоваться… Я даже и не мечтал…

Однажды мы стояли перед школой — была весна, таял снег, лужи, мы должны были куда-то ехать — ну, тащиться рядом со знаменем… Мне хотелось ее чем-то поразить… И я начал молоть всякую ерунду, что типа я занимаюсь спортивной гимнастикой и акробатикой…

* * *
Ну, при моей неуклюжести ясно, что мне оставалась только акробатика…

Правда, друг мой из параллельного класса Алеша Акимов отвел меня в секцию спортивной гимнастики, в которой он уже года три занимался сам…

Первое занятие было пробным… Ребята отнеслись ко мне очень хорошо и с уважением говорили: — Ну, и здоровый же ты… Ну, и мышцы у тебя…

Мышцы у меня были от природы, да и здоровый я был от нее же…

Завалил я первое занятие полностью — ну, я даже кувырки делал с таким трудом, что у тренера выступил повсюду холодный пот — наверное, он думал, что я сломаю себе позвоночник…

Короче, в секцию меня не взяли, но ведь засела в мозгу память о ней… Ну, я Рашковской и начал рассказывать о своих спортивных достижениях…

А Она слушала, слушала, а потом:

— А ты сальто делать умеешь?

Я:

— Запросто.

— Правда? Ну, сделай…

Отступать уже было нельзя…

Уж не знаю, на что я надеялся, но встал я на железный заборчик рядом со школой, прыгнул с него ласточкой и… плюхнулся в лужу… Такое вот сальто получилось…

Был я весь в грязи, мокрый, да и настроение было не очень… А тут приехала старшая пионервожатая, разоралась, пришлось ей раздевать какого-то пионера из нашей группы, чтобы я переоделся смог выполнить свой пионерский долг… Ну, идти с каменой рожей и салютовать всем прочим пионерам и пионеркам…

… Короче, воспоминания у меня о том дне не самые светлые, но гордые: можно считать, что сальто я все-таки сделал. По-своему, конечно, но сделал…

* * *
В четвертом классе все мои одноклассники стали пионерами, а я неутомимо делал карьеру — я хотел стать членом советы дружины и вообще — членом всего, что только возможно в партийной иерархии…

Я проводил какие-то политинформации, мой папа рисовал стенгазеты так, что ему бы позавидовали сами Кукрыниксы, и — да… Свершилось.

* * *
Во многих сказках рассказывается о некоей запертой запретной комнате… Ну, вроде, не заходи туда, а то…

Запретное притягивает. Но часто героиня или герой заходили в комнату, как бы с риском для жизни, а оказывалось — ну, и что? Ничего.. Просто комната. В которой много барахла и в ней давно не мыли пол…

То же произошло и у меня с советом дружины — уже через месяц, достигнув вожделенной цели, я скучал, а потом уже все меня это достало так, что начал я заседания прогуливать и вообще думал, как бы мне оттуда уйти по-хорошему…

Однако, человек предполагает, а Бог располагает: по-хорошему уйти мне так и не удалось…

* * *
Надо сказать, что я всегда страдал всякими ларингитами, ОРЗ, бронхитами и — хроническим насморком…

В школу я ходил с двумя, а иногда и тремя носовыми платками, рассованными по карманам… К концу уроков все платки были мокрыми, и мне приходилось использовать маленькие хитрости — то есть сморкаться во все, что было под рукой… И как я быстро сообразил, под рукой у меня всегда был мой пионерский галстук…

Ну, выходя из школы, я его снимал с шеи и сморкался по полной: тогда еще сморкаться по-босяцки. то есть — заткнув пальцем одну ноздрю — я не умел…

* * *
Так было и в тот день — шел я из школы, стянул с себя галстук и начал радостно и оглушительно сморкаться… И такое счастье я испытал… Такое… Ну, примерно такое же, когда выпил 5 кружек пива подряд, а потом пошел пописать…

И тут я услышал дикий вопль:

— В кровь отцов! В кровь отцов!

Я даже сморкаться перестал и поглядел по сторонам — неподалеку от меня стояла. Заламывая руки, наша Старшая пионервожатая Ольга Чекун и орала так, будто я ее только что зарезал, но отчего-то не до конца…

Она нашла силы подбежать ко мне вплотную и опять заорала:

— Дмитриев! Что ты делаешь?

— Да ничего, сморкаюсь… — ответил я…

Я и до того полагал, что Оли с мозгами не все хорошо, но тут уж в этом окончательно убедился…

— Сморкаюсь я… У меня хронический насморк…

Оля не поняла, про насморк — точнее, она даже меня не слушала…

— Ты… В кровь отцов… В кровь…

— Да насморк у меня…

— В кровь отцов. Дмитриев!!! Да за это тебя… За это!

Она меня стала явно раздражать своей бестолковостью…

— Ну, чего ты нервничаешь? А как же революционные примеры? Там все друг другу знаменами раны перебинтовывали, потому что с бинтами были проблемы. А у меня с платками проблемы…

Вдруг Ольга покраснела и натужным голосом, будто хотела в туалет, сказала:

— Отдай галстук! Ты не достоин его носить…

Вообще, я сразу подумал, что она еще большая дурра, чем мне показалось — ну, при чем тут достоит, или нет… Кто ж носит сопливые галстуки, то есть галстуки — в соплях..

Но ничего я не ответил — просто протянул ей свой галстук, сказав:

— Ну, не достоин, так не достоин…

Она схватила его, вляпалась в мои сопли и прорычала:

— Ты не достоин дальше называться пионером. И больше галстук в школу не носи!

* * *
Ольга Чекун была девушкой — если она была вообще девушкой — ну… Не слишком удачливо слепленной… Я б ее назвал мечтой кубиста. Но думаю, что такие мечты у кубистов были только после очень откровенных пьянок…

Была она шубообразна… Маленькие ножки-сардельки, маленькие ручки-крюки. И постоянно красное лицо — тоже шубообразное — красное, будто от преждевременного климакса… Или — не будто…

Надо сказать, что я детства всем давал клички — и они почти всегда приживались… Даль я кличку и Оле — Чекушка…

Между собой ее все в школе так и называли, даже учителя — так что, кличка прижилась…

Эта Чекушка была мало того, что безобразна, но и была дура просто до последнего… Года два — и это только на моей памяти — она поступала в ВПШ — высшую партийную школу.

Для этой высокой миссии нужны были сотни справок и характеристик, которые она собирала с потрясающим упорством быка, который пытается сломать ограждение выпаса…

Сколько раз в коридоре я слышал, как она подбегала то к одному учителю, то к другому, и говорила:

— А вы мне дадите характеристику в ВПШ?

— Конечно. Оленька… — отвечал учитель. — Непременно…

А на другой перемене он говорил другому учителю:

— У тебя Чекушка характеристику просила?

— Ну, конечно…

— Написал?

— Я что? Совсем идиот?

— Вот, и я не написал… А то вылезет в начальство — и что мы будем потом делать?

— А… Если она при нынешнем начальстве вылезет в начальство, мы этого не заметим…

Учителя хихикали и, перемигнувшись, расходились в разные стороны…

* * *
Ну, я начал ходить в школу без галстука — просто пришлось брать с собой больше носовых платков…

А через неделю, наверное, после моей встречи с Чекушкой, на большой перемене меня вызвали в актовый зал…

Вообще, всех туда сгоняли стадом, а меня вот — персонально…

* * *
Ну… Пришел я — а там уже все стоят… Вся наша пионерия.

На сцене — стол, за ним директриса /ее назвал Жабой, кличка прижилась на долгие годы/, Чекушка и наш физик Геннадий Никитич, как всегда в задницу пьяный…

Директриса встала.

В зал внесли знамя под очень фальшивый барабанный бой…

— Дмитриев! — грозно сказала она. — Мы тебя исключаем из пионеров! Слово старшей пионервожатой Ольге Чекун.

Та тоже встала.

Если честно, речи я ее не слушал. Она что-то говорила, постоянно повторяя « в кровь отцов, в кровь отцов…»

Потом она откаркала свое, торжественно сказав —

Ты больше не пионер. И…

Наступило в президиуме небольшое замешательство..

* * *
Нет, ну, все ясно — исключать, так исключать… А как это сделать, если на мне пионерского галстука нет? Ну, как?

И в президиуме — хоть с опозданием — это поняли… Они начали переглядываться, потом перешептываться, возникла пауза… Потом Чекушка сделала знак барабанщику, тот забарабанил из последних сил, Чекушка спрыгнула со сцены, подбежала к кому-то из пионеров. Сорвала с него галстук, подбежала ко мне, повязала на шею… Потом оттерла пот со лба и, задыхаясь, прокричала мне в ухо:

— Ты больше не пионер!

Тут она сорвала с меня многострадальный галстук, бросила его в сторону законного владельца…

— Иди, Дмитриев… — заорала со сцены директриса…

Я развернулся и пошел к дверям.

— Стой! — вдруг заорала Чекушка. — Тебе стыдно?

— Нет… — ответил я. — У меня хронический насморк…

— Иди!!!

Я опять пошел.

— Стой! Тебе стыдно?

Так продолжалось раза три, наверное, пока я не дошел до дверей и — вышел из них…

* * *
Минут через 15 после этого действа, которое чем-то мне напомнило пребывание Чернышевского у позорного столба, я случайно выяснил, что весь мой класс мне объявил бойкот… Ну, мне об этом написали на бумажке — говорись же со мной уже было нельзя…

Я собрал портфель и ушел из школы…

Нет, не топиться, конечно — в поликлинику: прогуливать я очень любил, но всегда понимал. Что для этого нужна справка по все форме. Вот за справкой я и пошел…

* * *
Погуляв по Москве, я вернулся к вечеру домой…

Как обычно, они меня не спрашивали, что я делал и где я был…

— Ну, как в школе? — спросил папа.

— Меня из пионеров выгнали…

— Ну, очень хорошо — у тебя будет больше времени оставаться на учебу… Да и я не буду больше рисовать эти гадкие стенгазеты…

— Что ты говоришь? — спросила с кухни мама. — Опять нужна стенгазета?

— Нет… — ответил папа. — Не нужно — его из пионеров выгнали.

— Ну, вот и хорошо. Наконец-то… А теперь мойте руки и идите ужинать.

* * *
Как я симулировал и получал справки — отдельная история. Отсидел я на справке 2 недели — родители, конечно, ничего об этом не знали: я брал портфель утром и якобы шел в школу. Ну, садился на метро, ехал до Площади Революции и шел в свой любимый кинотеатр «Метрополь» — там было три зала, так что при знании планировки можно было за 10 копеек там смотреть кино целый день — как, я об этом тоже потом расскажу…

* * *
Когда я вернулся в школу, о бойкоте уже все забыли…

Галстук я больше не носил…

Парень я был рослый, так что я однажды слышал такой вот в школе разговор за своей спиной:

— А чего он без галстука?

— А… Наверное, он комсомолец…

Идея показалась мне дельной…

На следующий день я купил себе комсомольский значок, прикол к подкладке форменного пиджака и после школы перекалывал его на видно место, на лацкан…

Нет… Комсомольцем я стать не хотел — и никогда им не стал. Кстати.

Просто мне в том возрасте очень хотелось выглядеть старше…

Отметить: Неудавшаяся пионерская карьера. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Панфилыч. Невыдуманные истории Первая компания — это как первая любовь: эмоций много, но до старости им продлиться не дано… На Таганке я познакомился с Геной…
Идиллия. Невыдуманные истории Не знаю, я, конечно, влюблялся и в школе… И даже в детском саду… Оля Меденцова была моей первой любовью в младшей группе… Да и в средней тоже…
Гадалка. Невыдуманные истории Это было на Клязьме, в той суете, стремительности и случайном грехопадении, которое там наблюдалось постоянно…
Комментировать: Неудавшаяся пионерская карьера. Невыдуманные истории