Проезжали как-то недавно с дочкой мимо цирка, малая и говорит:

— Давай, папа, в цирк сходим.

Я стал отбрехиваться, мол, лето, цирк не работает.

— Да, нет, — говорит она, — смотри, там какая-то новая программа.

Раньше мы с ней ходили в цирк, да что-то мне разонравилось.

Вот было — сидим мы, значит, смотрим.

Какая-то девица (полуголая, как положено) залезла на канат.

Для начала она там стоечку сделала, повисела по-разному. Некоторым нравится чтоб попка была упругая, так вот у этой канатчицы, по-моему, все было очень упругое. Ну, и я, значит, эти все дела осматриваю.

И тут она как давай вертеться. Залезла под самый купол, обкрутила себя канатом этим, руки отпускает и вниз, крутится-вертится как йо-йо, ноги-руки в разные стороны и вниз: хуяк, хуяк, хуяк! Потом опять вверх лезет и по новой!

Ну не цирк, а колбасево какое-то!

Думаю:

«Хвати! Хватит! Девочка остановись! Ты ж как пи$данешься оттуда! Какая бы ты там упругая ни была, а больно. Стоп! Отпусти веревку, иди домой. Не надо мне за мою пятерку смертоубийств. Не хочу я таких зрелищ!»

Ну, она поелозила еще малость на этой веревке, слезла нормально.

Живая.

Потом вышли жонглеры. Три штуки. Папа, мама и сынок.

Они стали жонглировать такими тарелками, ну как в армии были миски алюминиевые, точно такие же.

Чего в этом классного? Не понимаю.

Кидались они, кидались этими мисками. Потом у них такой номер: мама и сынок стоят возле бортика манежного, а папа отходит-отходит, типа далеко, к другому, противоположному бортику. И давай в них тарелками кидаться, а они ловят. И все так ловко, но несколько последних упустили. Значит, вторая попытки. Папа ваще озверел, мечет как пулемет (вернее как такие машинки есть, в кино видел, мячики подбрасывают). Эти ловят-ловят и… упустили несколько последних. Опять — двадцать пять. Заново. На этот раз папа кидал быстро, но чуть-чуть-почти-не-заметно-медленнее чем раньше. И они ВСЕ поймали! Во! Такие маладцы!

Ну и что в этом хорошего?

Разводят, как менялы лохов на базаре.

А еще вот что.

Не поверю, не могу поверить, что им всем нравится тарелки эти кидать. У нас, например, в семье каждый занимается своей работой. Разной. А эта, блин, династия — спецы по тарелкам. По-моему, просто работать не хотят. Такое создается впечатление. Будто они безработные, ходят — бутылки собирают или иногда тарелками кидаются.

Потом вышли клоуны.

Одного зовут Клоун Лобзик, а другого не помню как.

Они выходили почти после каждого номера и задрачивали предыдущих выступантов.

После жонглеров этих безработных клоуны вынесли на манеж целую гору шляпок (плоских таких, как у Бубы из «Неуловимых мстителей»). У тех значит стопка была армейских алюминиевых мисок, а у этих две стопки шляпок.

Ну и давай кидать. И так, и сяк.

Под конец тот, который поменьше и потолще, остался на арене внизу, а Лобзик пошел по рядам, и хрен знает куда зашел, на самый последний ряд (там еще шар такой из зеркальных осколков склеенный висит, сверкает).

И теперь барабанная дробь, то-се.

Лобзик кидает шляпы, а второй ловит их себе на тыкву.

Ловит, ловит… Одну на другую. Уже стопка такая на голове, ну с полметра… больше, наверное. Бам! Все рухнуло.

Лобзик его обматерил, и все сначала.

Короче, три попытки.

И все шляпы пойманы.

Вот это я понимаю, цирк.

При чем здесь постмодернизм?

Ну, а как же?

Вот эти клоуны и есть постмодернизм цирка.

Ведь те разводили как надо — где тяжело, напрягались, где легко, там они просто что ласточки порхали. А клоуны эти делали все наоборот — где легко, они усераются, а где трудно, так вообще не заметно — не по правилам, короче.

Такие вот але-опы!