Cтраусс

Я страусом бледным цветок ущипнул

И нервно тычинки качнулись,

А пестик разнеженный тихо чихнул

На мягком цветочном стуле,

А стебель мне песнь расчудесную спел,

Что я и не страус, а коршун, —

Куда-то самозабвенно летел,

Крылом размахнувшись мощным.

И чудилось мне, что сбылась эта песнь:

Я, глазом кося, улыбался.

Но ветер нагрянул, и гром прогремел

И страус в песок закопался.

Моя жаба

Царица скальпелей и нимф болотной жижи

Ступает по застывшим в неге василькам.

Стыдясь самих себя, гордезии и пижмы

Как припадают к розовым ее ногам!

Тогда она, печальна и надменна,

Решается по глади водной плыть.

Оцепенев в стыдливости блаженной,

Я не могу и ртом пошевелить.

А как она поет, вздувая на боку

Иголочек пульсирующих нить!

Земные женщины!

Вас с жабой не сравнить!

Истеричность

В час когда

противный месяц,

сверху землю озаряя

полумертвыми лучами,

губы трубочкой свернувши,

щурит гневно правый глаз

мысли подлые нагрянут,

воют, носятся и скачут,

теребя мои мозги,

сопли в шарики катая

по заснеженной равнине

мозгового полушарья.

Потому я мальчик нервный

Часто дергаю ногой.

Генезис китайской философии

(автор официально заявляет,

что в нижеследующем произведении

изложена лишь одна из версий

проихождения древне-китайской философии,

которая не имеет ничего общего

с пропагандой нездорового

образа жизни!!!)

Раз у речки Хуан-цзы

Собралися мудрецы.

Стайкой вышли на лужок,

Да забили косячок.

Рядом тихо, ни души

Только дышит Хуэй-Ши,

Только хрюкает Конфуций:

Дайте, дайте затянуться.

Ну-ка, братец Хуань-Тань,

Из мешка еще достань.

Раскумарься, не робей,

Мой любезнейший Пэй-Вэй.

Ли унылое стояло,

Плавно дао проплывало.

Под холмом расцвел жэнь-шэнь.

На песке лежал Фань-Чжэнь.

Эпитафия на смерть обезьяны

(читается с протяжной интонацией,

с душевным надрывом,

с неподдельным чувством трагизма)

Полумертвая горилла,

Искупавшись в тазу,

Вырыла себе могилу,

Вытерла слезу.

И в могилу залезла

Что ж, ей видней.

Закопалась и сдохла.

Ну и фиг с ней.

О ноше

Собака несет свой гав,

У дерева ногу подняв.

Куры несут свой ко.

Корова дает молоко, неся по лугам свой му.

И уносит чужую жену в те луга развращенный юнец.

В мир несет просвещенье творец.

Много способов, много тем.

Опишу их все как-нибудь.

Но ничто не сравниться с тем,

Как ПРОНОСИШЬ ты свою грудь!

Стих о Ленине (из раннего)

Щуря в усмешке косые глаза,

Кепкою вытерев пот,

С портрета сошел удивительный дед

Философ и полиглот.

Бок подперев волосатой рукой,

Гибкой, худой как змея,

Он прокартавил, глядя вперед:

«Зъя, батенька, зъя!»

Улыбка

Ты мне пасть разинула навстречу,

Обнажив язык и прочий срам.

То улыбка проползла по роже,

Скальпелем притронувшись к губам.

Любовь

Телка, жующая сочную траву,

Посмотрела на меня в розовые очки

И сказала, медленно прожевывая зелень:

«Я Вас люблю!»

Я ответил телке:

«Ваше вымя свежее,

Ваши рожки темные

И копытца нежные.

Я Вас тоже люблю!»

Пигмалион

(стихотворение о вреде искусства)

Кончиком извилины безумной

Я воздвиг величиною с дом

Изваянье женщины чугунной

С кровожадным и пустым лицом.

И удачно разбросав оттенки

Выражения змеиных глаз,

Я следил как двигались коленки,

Над копытцами вращая таз.

Вдруг, не в силах сделать даже шага,

Ощущая сжатие оков,

Я застыл, как по веленью мага,

В стеклах гипнотических очков.

Челюстями двигая устало,

Чудище сходило с пьедестала…

Морская баллада

Бьются стаи о весло

Всякой рыбы неизвестной

Нету края в Поднебесной,

В кой бы нас не занесло.

Запад, север, юг, восток

Нас встречают чудесами

То дельфины с плавниками,

То ужасный осьминог.

Долог трудный наш поход,

Полон тягот и усилий.

Стал худым и обессилел

Корабельный старый кот.

Сколько нам еще пройти

уготовано волнами?

Я пишу далекой даме:

«Не печалься и прости.

Жизнь мучительный обман -

Избежим того обману,

Как сказал когда-то спьяну

Мне в порту один брахман.

Синеглазый капитан,

Пошевеливай усами.

Мы отправимся в нирвану,

Судно бросив в ураган.

И умрем под парусами,

Если примет океан».