Перебирая и суммируя впечатления от поездки в Переделкино, я с удивлением обнаружил, что они дробятся под формат Опанек!. Не мудрствуя лукаво, именно в таком виде их и представляю.

Проза

Путевый диалог

Миниатюра

Снегопад. Крупный такой, медленный и красивый. Мы неспеша идем вдвоем по аллее. Справа дачи, слева дачи, все пусты. Наплевать. Мы об-ща-ем-ся. А это, если верить мэтрам, и есть то самое ценное, ради чего нас сюда вывезли.

— Как тебе эта дорога?

— Да так… У, м-мать… Скользкая, блин!

(пауза примерно на минуту)

— А по-моему, красиво.

— Да, недурственно.

— В этой красоте и в этой тишине что-то есть.

— Да. Ожидание.

— И предвкушение.

— Безусловно.

— Если задуматься, то ничего, кроме этой дороги, в принципе, нет. И вся наша жизнь — что это, как не вечная дорога в ожидании и предвкушении?

— Но бывают ведь…

— Да, бывают короткие остановки. А потом новая дорога, и новое ожидание, и новое предвкушение.

— Гм…

— Что «гм»?! Разве не так?

— Так но… А, потом продолжим. Уже пришли. Нет, дверь вот эта, справа. Добрый день. Дайте нам, пожалуйста, бутылку водки за пятьдесят шесть.

Поеза

Три слепка с настроений

1.

Год отмотав назад, вернулся в эту сказку.

И вновь вино, и лиц знакомых масса…

Все зашибись. Но в комнате дубняк…

2.

Когда б я знал, что в тексте есть моем,

Каких камней подводных там массивы —

Я по-другому бы рассказ назвал…

3.

Коньяк был превосходен. Мэтры — тоже.

И лица дев… Но кончится все это…

Тут стало грустно мне, и вот итог: надрался.

Политинформация

Символ эпохи

О политике мы в Переделкино, хвала всем высшим силам, практически не говорили. Вспомню лишь один занятный эпизод.

Сидели на семинаре, и семинарили почем зря. Кого именно — не помню, кажется, Звонкова. И тут вдруг на нас выходит — как медведь из леса — Сергей Филатов. Тот самый, что руководил администрацией Ельцина в начале девяностых, как раз в «новорусскую» эпоху. Выглядит он плохо — старый совсем. Видно, что больной, либо с похмелья. Приставкин к нему подбежал, втолковывает что-то… Филатов кивает головой, разворачивается. Уходит. А мы продолжаем семинарить.

После семинара курим на лестнице с одним товарищем. Он и говорит:

— Уф, хорошо, что Филатов быстро ушел.

— А что? — спрашиваю.

— Жутко сделалось. Он же тогда каждый день в телевизоре был… Считай, символ эпохи. Я как будто назад вернулся. И Черный Белый дом, и малиновые пиджаки в ресторанах, и Ельцинская загогулина, понимаешь.

— Да ну, брось, — отмахиваюсь, — что с того? Не такое уж хреновое время было… Не то, что теперь…

Говорю это, и прикидываю: лет через пять-семь буду я вспоминать конец 2000 года, и Переделкино, и вздыхать: «Вот времена были… не то, что теперь».

Литерратура

Кто должен писать стихи

Завелась у нас маленькая традиция. Смешная такая, безобидная: каждый вечер после ужина кто-нибудь читал свои стихи. Без обсуждений, почти без ответной реакции. Просто так: прочел — и все. Тут я должен напомнить, что в компании нашей были исключительно прозаики. Это не шовинизм, просто так получилось…

Заходит к нам как-то девчонка, поэтесса, представляется, и говорит:

— Мне сказали, что здесь читают стихи.

— Да, бывает иногда такое, — отвечаю.

— А вы меня не разыгрываете? Я помню, что вы — прозаики.

— А что, одно мешает другому?

— Да нет… Можно поучаствовать?

— Пожалуйста.

И стали мы по очереди читать свои рифмованные опусы. Когда закончили, на лице поэтессы было написано изумление.

— Ребята, а вы уверены, что вы — прозаики? — спросила она.

— На все сто, — ответил кто-то из нас.

Истории

Закон легкости на помине

Есть такой закон природы, локально действующий в радиусе двух километров от дома творчества писателей. Если вспомнишь про кого-то, кто, вроде как, должен быть где-то неподалеку, но почему-то его нет, он непременно тут же и появится. С выпивкой, что характерно. Опробовано мной уже на двух «совещаниях» — в 1999 и 2000. Что будет в 2001 — не знаю, так как очень не уверен, что поеду.

Ну, посудите сами.

Девяносто девятый год. Сидим, пухнем с похмелюги. Водки нет, денег тоже. Ждем Тахтамышева. По нашим представлениям, он опаздывает уже на три часа.

— Заблудился… — начинаю я, и входит Кирилл с живительной влагой в сумке.

Теперь 2000 год. Сидим мы в номере, курим, тоскливо глядя в потолок. Пиво в двухлитровом баллоне стремится к полному исчезновению.

— Звонков бы зашел, что ли… — неуверенно тянет кто-то.

Тут открылась дверь, и вошел Звонков. И у него с собой было…