Так ли ты велик, мой Шекспир? Все боготворят тебя, все признают твою гениальность, свою способность к пророчеству, твое умение выражать истину в точной фразе — так, что создается ощущение, что ты только что сам ее открыл. Но на самом деле — так ли ты велик, мой Шекспир?..

Вот, например, о чем ты думаешь, когда ложишься в постель? Отступают ли эти тени, что кружили над тобой весь день, управляли твоими мыслями, говорили твоими голосами? Или ты хочешь сказать, что ты говорил их голосами? Бог мой, я не вижу разницы! Так или иначе, но ты был заложником их судеб; так о чем ты думаешь теперь, когда ты погасил лампу и лег в постель?

А, я знаю, тебе не спится! Тебе не спится, потому что они и в тишине ночи продолжают говорить с тобой. И вот ты снова зажигаешь лампу, надевает домашние туфли и направляешься к письменному столу. Что ж, ты не родишь ни единой своей строчки, ни одной строчки, что рассказала бы миру о тебе. Ты так и останешься призраком — управителем своих теней, которые теперь облекутся в тома и в последствии в декорации и одежды и пойдут по всему миру рассказывать, что тебя нет! Что ты устал. Что ты хочешь спать. Что ты не спал уже год. Что у тебя ревматизм. Что ты желал бы покоя.

Почему ты сам не рассказал об этом? Для кого ты молчал? От кого утаил истину? Ты боялся, что все будут надсмехаться над тобой? Что за бред! Да половина людей живет так, рассказывая миру о своих горестях и тревогах. А ты предпочел изрекать истины. Истины, которые, как тебе казалось, так и останутся в мире идей, если ты не расскажешь о них, так и останутся незамеченными.

Что ж, пусть так. Но что бы изменилось в этом мире? Скажи, кого ты научил этим истинам? Кого изменил? А если и изменил, то что тебе от этого? Служение людям? Ах, оставь! Ты просто боялся, ты банально боялся себя. И поэтому, вместо того, чтобы слушать свой собственный голос, ты прислушивался к голосам мира. А они шептали тебе черте-что, и ты верил. Тебя просто не было, бедный Шекспир, ибо кто докажет теперь, что ты был?..

Я несправедлива к тебе. Я знаю. Но эта несправедливость — единственная дань, которой я могу отплатить тебе за твою жертвенность. Я так и вижу тебя в постели, старого, уставшего человека, в колпаке и домашних туфлях, до которого никому нет дела. И если я и извергаю на твою голову упреки, так это только потому, что мне безмерно жаль тебя, и я думаю, может, тебе станет легче, если ты поймешь, что хоть один услышал тебя. Хоть один усомнился в тебе.

Так ли ты велик, мой Шекспир?..