Насколько все-таки неестественно, ошибочно, глупо, неоправданно и болезненно было ехать на автобусе в то солнечное сентябрьское утро из Ялты на север на большом автобусе, напичканным до упора цветом спортивной журналистики. За окном проплывали сады, виноградники, Медведь-гора, приникшая изголовьем к спокойному бирюзовому морю… По мере приближения к Алуште становилось все больнее. Желание выдавить стекло и выпрыгнуть нарастало. Поворот на Симферополь. Чатыр-даг слева, Димерджи справа… Профиль королевы Анны — камень на вершине. Девять лет назад мы взобрались на нее впервые. Потом было еще два восхождения. Последнее — пять лет назад. Море осталось позади, горы за окном стали менее живописны. Со скоростью 100 км/ч мы двигались обратно, в Киев. Там ждала своя гора работы, дождь и суматоха. Это было воскресенье, 19 сентября 2004 года.

Двумя днями ранее, в пятницу утром, нас погрузили в этот же автобус и 16 часов подряд трясли по трассе. Нам предстояло осветить одно событие, кажущееся организаторам, Киевскому городскому автомотоклубу, значительным. Их президент намеревался заехать на болиде класса «Формула-1600» на вершину Ай-Петри. Для фиксации достижения клуб пригласил даже представителей Книги рекордов Украины, которые тоже тряслись с нами в автобусе. В пансионат «Донбасс» мы прибыли в два часа ночи. Утром я наконец увидел море, выйдя в половину десятого на центральную набережную Ялты… Все проклятое лето я пытался прикоснуться к морю, но раз от раза что-то не позволяло этого сделать. Работы, заботы, личные проблемы… А тут — вот оно. Все мое… Какой там к чертовой матери старт! «Минт-400», мать вашу… Чисто интуитивными движениями сбросил все до плавок и рухнул в море.

Примерно через час представители спортжурналистики все-таки уговорили меня сесть в микробус и заехать на Ай-Петри. Вершина горы, 1234 м над уровнем моря, пусть даже изгаженная верблюдами и туристами — тоже потрясение для затраханного работой человека. По склонам гуляют перистые облака. Воздух, если отойти подальше от татар-аборигенов, предлагающих коробки ганджубаса по 100 гривен, пронзительно чист и светел. Если бы я не хотел ТАК сильно увидеть снова море, то наверняка провтыкал бы свой бус обратно. Болид с президентом забрался на гору минут через 20 после нас. Журнальё облепило его со всех сторон, аборигены привычно шарили по карманам. Рекорд удался. Я уволил своего фотографа и поспешил вернуться поскорей обратно, к нулевому уровню над морем.

В три часа дня на том же месте центральной набережной самых озабоченных ждала церемония награждения героя и фуршет. На часах было 14:20. И была маршрутка Ялта-Симеиз…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

И вот ты сидишь на пляже у горы Дива. Ты был здесь последний раз три года назад, летом. Ты был молод, ты мог улыбаться. Рядом с тобой были друзья. Вы были счастливы, играли в ассоциации, пили вино.

Потом ты уехал. Уехал далеко. Друзья за это время обросли своими проблемами и планами. Завели детей, ушли с головой в бизнес. Собраться так же как прежде уже вряд ли когда-либо выйдет. Не тот формат.

Но все здесь осталось прежним. И ты, по идее, тоже прежний. Но теперь ты один. И потому ты — другой. И все вокруг говорит об осени. Конец сезона. Тебе — 30.

Ты так мечтал прийти сюда вместе с ней. Ты называл ее Солнцем. Ты любил ее больше самого себя. Ты дарил ей всего себя без остатка. Ты знал, как будут звать ваших детей. Мечтал провести здесь вместе с ней самые жаркие дни лета. Заглянуть в ее глаза. Самые прекрасные на свете глаза. Глаза любимой. Ее глаза. These Smiling eyes are just a mirror for the Sun…

Но ее нет. Она ушла. И унесла с собой все, что было в тебе так живо. А ты так долго убивал себя и надеялся на чудо. Ты ждал ее все это проклятое лето.

И вот лето прошло. Каторжное, пустое, бесконечно злое лето. Ты добрался сюда, но добрался слишком поздно. Ты сидишь на осеннем пляже один, и люди вокруг, шурша кульками, постепенно уходят. Ты остаешься один на один с морем и прошлым. Ты глотаешь каждое мгновенье, каждую молекулу настоящего.

Ты бросаешь камушки в прибившуюся к берегу литровую пластиковую бутылку «бонаквы». Рядом с тобой такая же бутылка с местным крепленым вином и инжир, которым ты кормишь чаек. Море ласкает твои ноги. Тебе — 30.

Солнце покидает расщелину между Дивой и Кошкой. Плавно, но довольно скоро касается горных кустов, подернутых осенней краснецой, и соскальзывает за гору. Последний его блик любя обжигает сетчатку глаз. На пляже пусто и темно. Прощай, Солнце. Все смешалось, все слилось в одно. Так многое видят глаза, но Помнят лишь солнце, солнце одно. Солнце одно…

Солнце о дно.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Автобус сделал первую остановку где-то за 30 км до Симферополя. Цвет журналистики вывалил наружу, отлить и затариться пивом.

Я еще раз посмотрел назад, и решился. Или сейчас или бог знает когда. Я должен поймать в ладони уходящее тепло. Вытащил рюкзак из багажного отделения и перешел на другую сторону дороги. На домике остановки — надпись «Доброе». Вдалеке, на самом горизонте показался подъезжающий троллейбус…