Был у меня попугай… Нет, не такой, как у одноглазого Сильвера, не такой, как у Натальи Дуровой, запросто, кстати, откусивший ей палец. Нет. Был у меня обыкновенный, волнистый…

Купили мы его с дочкой там, где случайно покупается вся живность Москвы — на Птичке. Пришли мы туда за чем-то, как водится, за другим — сейчас уже не помню, за чем, но не за птичкой, это точно! Был серый ноябрьский воскресный день, дул пронизывающий ветер, от которого не спасает ни одна дубленка, шел мокрый снег, а под ногами хлюпало и чавкало натоптанное москвичами и гостями столицы месиво. Посыпало и задуло, когда мы были уже в дороге и возвращаться было глупо. Осматривать живую природу подробно как-то не хотелось. Поэтому, продираясь сквозь первые по ходу движения птичьи ряды, мы сразу увидели Его. Наш будущий Петя сидел, ни о чем еще не подозревая, в самодельном домике из оргстекла (чтобы лучше было видно товар) и явно мерз. Продавал его типичный представитель птичьего рынка, без возраста, без особых примет и без уверенности в завтрашнем дне. Был он, конечно, сильно пьян, хватал мимо проходящих покупателей за рукав и тыкал безобразным пальцем в шерстяной обмотке в пластиковую стенку домика, отчего все птенцы падали с жердочек. «Слушайте сюда, — вопил он, — говорящие попугаи, ручные и приученные к туалету!» — последняя фраза явно была из другого репертуара, но звучало все в целом убедительно. Не стоит удивляться тому, что моя добрая девочка замерла именно рядом этим подозрительным персонажем, ей сразу захотелось спасти, вырвать из лап «разбойника» невинных пташек. Так оно и случилось. Принимая безнадежные попытки отвлечь ребенка и обратить её внимание на более благополучных животных, а главное, на их улыбчивых хозяев, я уже предчувствовала исход дела и просто соблюдала «родительское приличие» перед полной капитуляцией.

«Мама, мама, ну посмотри, какой хорошенький!» — верещала моя девочка, подпрыгивая в месиве грязи, обдавая жижей меня и окружающих, пытаясь изо всех сил быть повыше, получше рассмотреть вздернутые к небесам клетки-домики. Думаю, вид снизу ей сразу понравился, а может необычный ракурс и определил ее выбор, но покинули территорию мы именно с этим попугаем. Надо сказать, что все птенцы у этого дядьки были прехорошенькие, но особенно красив был наш. Ярко-желтого цвета, с изящнейшими графическими нюансами в виде четких синих, зелёных и черных штрихов по всему телу, с «переливчатым» брюхом и необыкновенно бодро задранным хвостом. У нашего попугая был чрезвычайно умненький, пытливый взгляд бусинок-глаз, которые постоянно следили за объектами своей бескорыстной любви. Такой вот нам достался экземпляр!

Засовывая возмущенного птенца в домик-поноску, подвыпивший продавец живого товара, назидательно и, как-то по-отцовски нежно, рассказывал нам о своих диковинных птицах, перечисляя миллион необходимых действий по уходу за ними. В глубине души я почувствовала нарастающее раздражение. В разное время сосуществуя с животными — собаками, кошками, грызунами и даже лошадьми, я не припомню и четверти тех забот, которые, судя по объяснениям птицевода, немедленно свалятся на мою голову. «Птичка…», — подумала я, но было уже поздно — моя любвеобильная девочка запихивала клетку к себе за пазуху, щедро одаривая птицу своим шестилетним теплом. «Чего не сделаешь ради ребенка!» — скромно заметила я, отдавая работнику торговли мятые бумажки.

Птицы жили в моем доме и раньше, причем разные. В детстве я имела счастье наблюдать за историей целой семьи, когда парочка волнистых попугаев в положенное время вывела целую тучу птенцов. Отношения у супругов были чисто советские — суровые и скандальные. Особенно была строга жена. Она била и трепала заранее согласного на все такого покорного супруга, а ей все казалось мало. Вот уже и выгнала его вовсе из домика для птенцов, а не успокаивалась! Новорожденные птенцы были отвратительно красными и голыми, напоминая своих исторических предков. Потом они, конечно, выросли и похорошели, были розданы друзьям и знакомым, но никто из них так и не заговорил. Кроме попугаев жили у нас птицы лесные и певчие, но, как-то быстро умирали, не выдержав климата многоэтажек и искусственного корма. Чуть дольше задержалась экзотическая амадина — крошечная птичка, напоминающая воробья по цвету, а утку по голосу. Все они были птицами и только. Того же, кто вырос из робкого желтого птенца, можно было без преувеличения назвать другом, братом меньшим, членом семьи, полноценным и любящим. Такое увидишь нечасто!

Доставив сокровище домой, мы первым делом стали думать, куда же его поместить — клетки у нас пока не было. Кстати, волнистым попугайчикам требуются широкие и приземистые клетки, а не высокие узкие. Свои первые дни на новой квартире птенец провел, вцепившись в занавеску, лишь изредка позволяя себе сделать пару кругов по комнате. Что мне сразу понравилось в нем, так это его осторожность — он никогда не пробовал даже биться об стекло, как другие пернатые. Летая, он выбирал наиболее интересные и удобные площадки для приземления, делал там частые остановки, тяжело дыша и часто моргая бусинками глаз. Летал он быстро и стремительно, по сложным и запутанным траекториям. Шум его крыльев, с характерным, свистом невозможно спутать ни с чем!

Увидев первый раз свою клетку, он моментально нашел вход и смешно вытягивая шею, деловито осмотрел жилище, сидя на «пороге». Клетку поставили на стол, чтобы попугай мог следить за жизнью в доме, но вдали от окна, так как птички эти боятся сквозняков. Я сшила красивую клетчатую накидку из своей старой юбки, чтобы покрывать птицу ночью — уютно и тепло, а, главное, понятно — надо спать, а не чирикать! Петя не всегда бывал с этим согласен и старался найти щели чтобы повыглядывать оттуда на свет Божий, громко и зазывно при этом крича. В клетке, помимо всевозможных жердочек, находились специальные птичьи игрушки — два зеркальца и колокольчик. Под куполом Петиного дома болтались качели, на которых наш орел выделывал почти цирковые кульбиты. О зеркале в жизни попугая следует сказать особо. Ведь порой то, что он там, бедолага, видел, приходилось ему то женой, то другом, то врагом, то хозяином — в зависимости от настроения. Часами торчал перед зеркалом то раскачиваясь, то нахохлившись, то что-то нежно воркуя и целуя отражение, то, вдруг, яростно крича и нападая, колошматил «обидчика» клювом. Колокольчик же, каким-то странным образом ассоциировался у него с домом, то есть с клеткой. Чтобы заманить гуляющего попугая, достаточно было звякнуть пару раз колокольчиком и он, как коршун, пикировал защищать родной дом, заходя при этом внутрь, что и требовалось! Вообще, дом свой он сторожил получше служебной собаки — нежный и ласковый снаружи, внутри он становился чудовищем. Стоило только зазеваться, вовремя не убрать руку из клетки, как он накидывался и, возмущенно крича, больно клевался и щипался.

Но все это проявилось не сразу. А пока маленький тихий птенец рос и хорошел на наших глазах, казавшись впрочем, немного диким. Уж больно часто он, увидев человека, шарахался, чуть ли не падая в обморок от ужаса, и метался по клетке. Это продолжалось довольно долго, так долго, что поначалу, энергично взявшись его учить разговорам, как завещал продавец, мы быстро сникли, энтузиазм иссяк и попытки воспитывать питомца вовсе прекратились. Он и рос неучем. Вдруг, в один прекрасный день, я услышала, как кто-то моим голосом причитает скороговоркой: «Петя, Петя, Петя…!». Я даже испугалась, не сразу сообразив, в чем дело. С тех пор, фразы и целые выражения так и сыпались из Петиных уст. Хитом программы были душераздирающие стихи:

Все птички на веточке,

Только Петя в клеточке!

Или вот это:

Петя, Петя, Петя —

Лучше всех на свете!

Для чужих слова почти не произносились, зато в кругу семьи попугай старался вовсю. Когда ему бывало одиноко, он взлетал на плечо, нежно прижимался к подбородку и слушал сосредоточенно хозяйские слова, изредка перебивая их ласковым курлыканьем. Вообще, речь, особенно знакомая, производила на него магическое впечатление, услышав родной голос, он бросал все, стремился устроиться «поудобнее» и слушать, слушать… Приходилось порой выслушивать версии телефонных бесед в птичьем исполнении, узнавая нечто «новое» из жизни родных и близких, с подачи «живого магнитофона». Да, Петя у нас работал немножечко шпионом! А кто мне объяснит, как он различал шумы, и всегда на щелчок замка входной двери радостно чирикал, приветствуя загулявшего хозяина? Бывало, даже сторожкая собака проспит, не услышит, а попугай — никогда! Разрешая ему повсюду летать, мы всякий раз удивлялись, отчего эта интеллигентная птица совершенно не дерет обои и не кромсает домашние растения? Ведь так делают все или почти все его сородичи, а владельцы не находят в этом ничего дурного. Зато наш очень любил попить из «взрослой», хозяйской чашки, иногда, ныряя внутрь. А как было весело поесть рассыпчатой каши, свесив голову набок, наблюдать ее полет над столом! Да… Я было пыталась предложить ему купание в специальной ванночке, с зеркалом на дне, что ставится на пол клетки, но это ему показалось скучным и неинтересным. Это не было приключением, достойным смелого и отчаянного молодого попугая, гораздо романтичнее — слетать сложным маршрутом в ванную, не испугаться зловещего блеска стоящих там пузырьков, походить вдоль огромного зеркала, разогреться как следует, и весело бултыхнуться в раковину, смешно приседая, как тётка на мелководье, подставляя бока под журчащую струйку.

Однажды моя шестилетняя дочь, по доброте душевной, решила помочь попугаю и ускорить процесс его купания. Взяв птицу «на ручки» и переждав возмущение, она уверенно сунула кроху под кран. Друг наш, Петя, после такой бани летать не мог, и камнем рухнул на пол. Не успев поругать девочку, мы бросились спасать мокрого попугая, сушить его различными способами. Хорошо, что тогда он не погиб, не утонул «в пучине вод» и не простудился. Этот случай ребенок запомнил на всю жизнь, горько рыдая над содеянным и прижимая к себе дрожащий комок перьев. Тогда все обошлось…

Вскоре моя благодарная дочь, потрясенная успехами попугая, вспомнила о пьяненьком дядьке, обещавшем ей когда-то говорящую птицу. И, ведь не соврал! Захотелось немедленно пожать мозолистую руку торговцу в знак признательности за нелегкий Павловский труд. «Поедем, скажем ему спасибо» — решила справедливая девочка. Дядька нас, конечно, не узнал, но был рад и сразу предложил приобрести жену возмужавшему вундеркинду. И я не устояла во второй раз! Птичка была бело-голубой, нежная, скромная, как и подобает невесте. Но за хрупкой внешностью скрывалась типичная коммунальная стерва, которая, так и не дав Пете любви, сразу принялась его колошматить. Ещё, особа эта отличалась повышенной агрессивностью и жаждой разрушения. Первое что она сделала, попав в уютный холостяцкий дом — перегрызла все жердочки. Покушалась даже на любимое зеркало — успели отнять! Во время своих полетов, точнее налетов, мадам Птеродактиль планомерно уничтожала обои, книги, растения — всё, что попадало ей под руку, простите, под клюв. Семейной идиллии не получилось… К тому же, дикий её нрав не укрощался и не поддавался приручению. Петя заскучал, как-то сник и потускнел, перестал разговаривать. Надо было что-то предпринять, но что?

Примерно в это же время в нашем доме появилась рыжая такса. Названная за красоту Русей, в честь героини бунинского романа, она, совсем не по-девичьи была сурова, сильна, и агрессивна. Она, вообще, явно ошиблась родиться женщиной, так как всегда и везде вела себя исключительно по-мужски. Всё вышесказанное совершенно не означает, что жизнь рядом с этим «чудовищем» была в тягость. Напротив, более любящей, преданной и нежной собаки, я не встречала. Была она, как и подобает породе, страстной и очень профессиональной охотницей. Копала ямы так, что уходила под землю с головой, выбрасывая мощный шлейф песка и глины, выдирая корни, и складывая аккуратно вместе с камнями на краю. При этом на стоящие вокруг толпы восторженных зевак Руся совершенно не обращала внимания. Собака нам попалась замечательная! Птицы ей сразу не понравились! Ей должно быть думалось, что птицы должны жить на улице, летать под небесами и как можно реже попадаться на глаза. Сразу пришлось ограничить свободу попугаев, запирать дверь на замок во время их «тюремной» прогулки и прекратить бесконтрольные полёты птиц по квартире. Пете такие порядки совсем не понравились. Он недоуменно вытягивал шею из клетки, громко чирикал, шумно хлопал крыльями, привлекая к себе внимание. Со временем, спящая собака перестала казаться монстром — мы потеряли бдительность!

Сейчас уже бессмысленно рассуждать, кто — прав, кто — виноват… Случилось страшное! Жена, не отличавшаяся умом, решила вдруг полететь в редко посещаемую ею комнату. Там, ослепленная ярким солнечным светом из окна, растерявшаяся от незнакомого пространства, бедняжка бессильно присела на пол. Секунды было достаточно. Дремавшая якобы такса, метнулась в сторону птицы. Раздался писк, и… Все было кончено! Сработал мощный инстинкт охотника и, наверное, ревность. Прибежав на шум, мы застали виноватую собаку и бездыханную птичку. Дочь рыдала несколько дней. Похороны прошли пышно и торжественно — в соседнем парке… Ругать собаку бессмысленно, всё равно, что ругать тигра или льва за убитую антилопу! Это, поверьте, одно и то же…

Петя остался один. Прошло время, вдовец вернулся к жизни, и его веселое чириканье, пересыпанное человеческими фразами вновь зазвучало в доме. «Естественный отбор!» — мрачно шутили мы. Жизнь продолжалась. Только теперь у каждого зверя было свое, ограниченное пространство и жесточайший контроль за передвижениями по квартире. Вскоре Петя заболел — на пузе у него появилась огромная опухоль-шар, которая росла на глазах. Что это такое никто толком не знал. Врачи говорили как обычно разное. Кто-то, «добрая душа», предложил нам усыпить страдальца, кто-то угрожал операцией, кто-то выписывал бесконечные, не помогающие мази. Все сходились в одном: не жилец! Только наша дочь верила, что все будет хорошо! Верила, и как-то особенно нежно его любила. Во время наших скитаний по врачам, мы узнали много нового. Оказалось, например, что волнистые попугайчики в условиях города живут всего 5-6 лет, что большинство их умирает от рака, если раньше не умерли от грязного корма. Про нашего тоже думали — рак! А ему тогда уже исполнилось 5 лет, хотя пенсионного увядания как-то не наблюдалось.

Смирясь с болезнью, мы ничем больного не тревожили, стараясь скрасить последние дни, выполняя все возможные его капризы и желания. Однажды, убирая клетку, я заметила непонятный комок на дне. Выкинув сор, я наконец обратила внимание на птицу. О чудо, что же я увидела?! На месте привычного безобразного шара розовел гладкий, цыплячий животик. От опухоли не осталось и следа! Приговорённый, почти оплаканный, попугай снова полон жизни! Было чему радоваться и благодарить птичьего Бога за чудесное исцеление…

Прошёл ещё год. Мы родили еще одну девочку и погрузились в бездну новых забот. Понятно, что звери и птицы отошли на второй план. Времени на всех не хватало! Вот и случилось… Как-то, задумчиво стоя между собакой и птицей, я не успела и глазом моргнуть, как Петя выпрыгнул из клетки и направился, вроде на свое любимое место — на книжную полку. Там он любил подолбить клювом собственное отражение на стекле. Ну вот. Вылетел, поднялся, присел, но то ли в комнате было темно, то ли давно не летал, но решил вдруг он спуститься и передохнуть. Собака в это время пошла попить водички, и как будто видеть ничего не могла. Но нет. Свист крыльев и цоканье крошечных коготков об пол были услышаны хищницей, и она стремительно понеслась к обреченной птице. Я бросилась наперерез, но успела лишь подставить ногу, несколько затормозив зверя. Попугай был сбит, в его глазах-бусинках отразилась ужасная оскаленная пасть — этого было достаточно! Крошечное сердце выпрыгнуло из птичьего горлышка! Это я и увидела, отшвырнув собаку и склонившись над жёлтым комочком. Петя моргая умирал, а рядом, на выцветшем линолеуме, одиноко билось красное сердечко…

И долго еще, выметая пыль, кто-нибудь находил затерявшееся перышко или закатившееся зернышко и стоял, вспоминая что-то… И всякий раз, входя в дом, кажется — вот он, приветствует нас своим чириканьем. А вот, вроде, шум крыльев, разрезает тишину, надо срочно подставить плечо, чтобы уставший летун присел поболтать. Да… А собака всего лишь жертва охотничьих инстинктов, которые нас так когда-то радовали. Теперь, мы живем впятером — взрослые, дети и собака. Больше никого не надо просить вычистить клетку. Жаль, что наша вторая дочка никогда не увидит ярко-желтое, говорящее пятнышко и не услышит свое имя, произнесенное скрипучим магнитофонным голосом. Жаль…

Друзья советуют завести птенчика, вдохнуть новую жизнь в опустевшую клетку. Но я не буду этого делать! Хватит экспериментов…