Понятие чужого имеет множество аспектов: чужие деньги, чужое имущество, чужое время. Не последнее место в этом списке занимает чужая жена. Женщина — объект настолько специфический, что Проповедник не знает устали в поучениях на сей счёт. И в первую очередь потому, что «…мёд источают уста чужой жены, и мягче елея речь её» \Притчи 5,3\. Он видит в ней опаснейшего конкурента, чьи речи при всей очевидной незамысловатости наполнены глубоким содержанием, ибо апеллируют к низшему началу человека. Женщина по-своему хороший проповедник, которого слушают очень внимательно: женственность обесценивает любую мудрость. Но «последствия от неё горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый» \Притчи 5,4\.

Царь Соломон в попытке отвратить взоры своих сыновей от чужого виноградника превращает всех замужних матрон в исчадия ада. Оружием их являются не только лукавые речи — с ними-то ещё как-то можно бороться, хотя и не долго. Во времена Проповедника — а это 10-й век до нашей эры — мини-юбок ещё не носили. Но можно не сомневаться, что дамы уже тогда умели показывать ноги всем желающим посмотреть под самыми глухими балахонами. Отец ополчается на эти дела всею силою слова: «ноги её нисходят к смерти, стоны её достигают преисподней» \Притчи 5,5\. Чужая жена — не просто отрава для юноши, а настоящий сатанинский продукт.

Вероятно, среди детей царя Соломона были пытливые умы, которые объясняли своё внимание к женским ножкам чисто научным интересом. В каждой нормальной женщине таится некая загадка, недоговорённость и недосказанность — и дело настоящего учёного её разгадать. Проповедник обращается к таким исследователям с предупреждением: «если бы ты захотел постигнуть стезю жизни её, то пути её непостоянны, и ты не узнаешь их» /Притчи 5,6/. Повторяемость эксперимента — святое дело для учёного мужа. Но если пути чужой жены более походят на полёт стрекозы, то как вычислить траекторию? Как сделать строгое обобщение? Вероятно, если исследовать стезю великого множества чужих жён, то выяснится какая-то закономерность. Но дело это не лёгкое, ибо мужья чужих жён — на страже. От них можно ждать только больших неприятностей — потому «держи дальше от неё путь твой, и не подходи близко к дверям дома её» \Притчи 5,8\.

Исследование стези чужой супруги кроме прочего чревато расстройством семейного имущества. Делиться общим фондом ради удовлетворения тщеславия и любопытства очень глупо: далёк от мудрости тот человек, что выносит из дому основы благополучия. «Пусть не разливаются источники твои по улице, потоки вод по площадям; пусть они будут принадлежать тебе одному, а не чужим с тобою» \Притчи 5,16-17\. Проповедник изъясняется простыми притчами, имеющими иногда двойное толкование. С одной стороны, для жителя оазиса вода представляет огромную ценность и картина её выпускания на площадь хорошо иллюстрирует тяжёлую потерю. С другой стороны, от близкого знакомства с чужими жёнами в доме соседа появляются свои дети. А дети в патриархальном обществе есть ценность, сравнимая с водой в пустыне: это то, ради чего жил человек. Только источник детей был недалеко, а с водой нередко возникали острые проблемы. Проповедник явственно намекает на это: « источник твой да будет благословен; и утешайся женою юности твоей» \Притчи 5,18\.

Осуждение супружеской измены исходит отнюдь не из догматических или религиозных построений — а ум человеческий горазд на такие благоглупости. Речь идёт о запрете присваивать, даже смотреть на чужое имущество. Тем более, если это имущество — Ящик Пандоры, гадючник и волчья ягода — прибыли от которого самая малая, а издержки превышают все разумные пределы. У каждого человека — своя жена, данная ему Богом. Она же — «любезная лань и прекрасная серна с упоительными во всякое время грудями. И для чего тебе, сын мой, увлекаться постороннею и обнимать груди другой?» \Притчи 5,19-20\.

Вопрос всё-таки некорректно поставлен: у царя Соломона было 500 жён или около того, груди которых упояли его ежечасно, ежеминутно и в массовом масштабе. А у его ребёнка была только одна жена — а это для полного упояния недостаточно. Вот он и слушает мудрого папу, а сам думает, как прыгнуть в гречку без серьёзных последствий. В конце концов чужая жена — не обязательно прислужница сатаны, а своя жена может быть и не любезной, и не прекрасной — а совсем наоборот. Но во времена Екклесиаста Иерусалим был большой деревней, где каждый поступок человека протекал публично — как бы он ни старался жить частной жизнью. И в таких условиях соблюдать строжайшие приличия в делах, связанных с ланями и сернами, единственно правильно. Проповедник просто хотел сказать своим детям, что жизнь их идёт под стеклянным колпаком, который требует от человека сугубой взвешенности поступков.