Беда не приходит одна — так говорит вся народная традиция. Но компания эта бывает разная: то ли цепочка муравьёв придёт в дом точить фамильную мебель, то ли караван тяжелогружёных верблюдов солидно и не торопясь входит в дом человеческий. И говорит: здесь весьма хорошо и мы тут будем жить. А бывает, что дом оккупирует стадо человекообразных обезьян, благоденствующих под сенью лихого закона и весело гонитљ семью на улицу. И слова им не скажи: человекообразные в ладах с законом и хорошо его знают. «Закон суров — но это закон!» — говорят они голосом и Марка, и Порция, и Катона вместе взятых. Страдальцам, оказавшимся вдруг на свежем воздухе, остаётся только деловито пересчитывать синяки, помогая друг другу с математикой.

Радостно ждал Господь наш очередного доклада нелюбимого сына Своего. Иов, потеряв внезапно всё имущество — кроме жены и личного здоровья, в вере остался твёрд. Более того: сказал слово, уже более 25 веков служащее утешением для многих, утративших своих близких: «Господь дал, Господь и взял. Да будет имя Господне благословенно!» \Иов 1,21\. Не успел сатана раскрыть рот для доклада, как Вседержитель твёрдо высказал ему Своё неудовольствие за ложный донос. В процессе допросов первой и второй степени Любимец Божий проявил недюженную силу духа и обвинение его в небескорыстном богопочитании оказалось неправомерным.

Однако Враг Рода Человеческого не без основанияљ отметил, что потеря статуса, имущества и родных вполне может выдержать даже средневерующий человек. Иов, говорил он, остался силён и здоров, а в здоровом теле — здоровый дух. Кроме того — жена его оказалась на высоте положения. А это само по себе — половина его успеха. И предложил Искуситель подвергнуть человека испытанию третьей степени — лишить здоровья. Сатана с присущей ему гордыней и самоуверенностью присовокупил, что на дыбе, если не особенно торопиться, можно превратить самого святого мужа в оголтелого атеиста. Господь наш, желая сбить с нелюбимого сына спесь и зазнайство — тем поставить его на путь истинный — даёт карт-бланш Первому Естествоиспытателю в отношении Иова.

Итак, Иов не успел ещё принять в доме своём одного верблюда, как пришёл второй: проказа. Надо отдать должное сатане: он не стал опускаться до тривиальных калёных щипцов и прочих атрибутов Правды — той самой, которая находиться на самом дне души человека. Проказа — это когда тело гниёт совершенно безболезненно, отваливаясь по кусочку. Иов, увидев себя в глазах соседей, ушёл в тихое место, нашёл себе пепелище по вкусу, уселся на нём и стал спокойно соскребать с себя уже омертвевшие участки кожи.

Он делал это молча — или потому, что был очень занят, или потому, что ещё не осмыслил ситуации: Изгой, смердящий на всю округу и пугало для Добрых Людей. С ним осталась только жена. Добрая женщина, глядя на мужнины страдания, предложила ему покончить жизнь самоубийством: «ты всё ещё твёрд в непорочности своей! Похули Бога и умри» \Иов 2,9\. Видимо, в те мифические времена Силы Небесные были совсем недалеко от земли, раз можно было простым отречением так легко завершить свою жизнь.

Однако уговоры жены отказаться служить своему идеалу, раз он не может уберечь от беды неминучей — не увенчались успехом. Иов догадался, кто говорит лукавыми женскими устами — и в категорической форме отверг любое соглашательство на этой почве. Предательство идеала недопустимо потому, что грубо нарушает мировую гармонию: «неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злое не будем принимать?» \Иов 2,10\. Действительно: благородный муж следует своему долгу, а не выгоде — говорит Конфуций на другом конце земли. А человека мелкого гонит по земле вечно гудящий ветер выгоды.