«Всякая плоть — трава, и вся красота её, как цвет полевой. Засыхает трава, увядает цвет, когда дунет на него дуновение Господа: так и народ — трава».

\Ис. 40,6-7\

Раз трава поспела — её надо косить. Но если нет скотины на хозяйстве, то можно и оставить — она засохнет на корню и уйдёт в перегной, дав пищу потомкам. А можно её сжечь, обратив в золу и удобрив почву. Следующей весной взойдёт новая трава — и ещё лучше прежней. Любая стратегия равноценна и не имеет моральной окраски в глазах Садовника. Но трава думает иначе.

Тело человеческое, отработав как биологическая единица, ветшает и становится похожим на тряпки. Старик носит своё тело, как старую одежду. Постепенно оно превращается в грязное и мокрое зимнее пальто, совершенно неуместное летом. Когда наступает время исчерпания генома — дух сбрасывает это отребье, возвращаясь туда же, откуда пришёл. Дух возвращается к Богу, домой, но человек думает иначе: тот, кто отождествляет себя со своим телом, страдает невыносимо.

А ещё хуже тому человеку, который красив и чья красота есть предмет гордости и орудие успеха. Красивый цветок по праву свысока смотрит на своих обыкновенных собратьев, которые ему завидуют — ибо нет у сущего ума и смысла. Красивый человек умирает дважды — и если нет в нём страха Божьего — то первая смерть ещё страшнее второй. Сменилось время, и красота стала уродством, обратившись в мучительное воспоминание.

Народ не более чем полевая трава — хотя сам он думает иначе. В существовании племён и наций не более смысла, чем в росте луговых трав: трава приходит, и трава уходит — а поле пребывает вовек. Какое дело полю, дождю и ветру до того, кого они питают и поят? Трава шумит, переживая свои нехитрые будни, а ветер несёт облака над землёю. И какое ему дело до будней травы: она не переживёт следующей зимы. Но трава думает иначе.