Я писал уже про своего соседа Вову. С утра до позднего вечера сидел тот на ступеньках у подъезда, в дождь, снег… Постоянно у нашего подъезда кучковались разного рода бомжи и маргиналы. Вова был у них вроде Капитана Фринта. Собирал с них по червонцу, выбирал из более-менее подвижных гонца, иногда организовывал своих друганов на помывку машины более удачливого соседа и т.д.

Иногда я покупал ему пиво.

— Я пью только «Охоту», — хрипел он. Я покупал ему «Охоту», себе полегче. Пил он не так чтоб много, но постоянно. Мог целый день с одной бутылкой пива просидеть.

— Люблю на природе, — хрипел. — Свежий воздух.

Мне нравилось с ним поболтать, но, на самом деле, говорить-то особо и не о чем было, речи алкоголиков на редкость однообразны.

— Это не пересказать, это надо было видеть, — любимая его присказка. По любому поводу, рассказывал ли он какой-нибудь случай из своей жизни или вспоминал, как утром в магазин плелся.

Возвращаюсь как-то с работы — под лестницей кто-то храпит. Ну, думаю, дожили, не хватает нам своих алкашей, еще какой-то приблудный завелся. На следующий вечер — то же самое. Из-под лестницы храп такой, что перила в подъезде трясутся этажа до пятого.

Утром выхожу. На ступеньках Вова сидит (где же ему еще быть).

— Вова, — говорю. — Что за хрень? Кто у нас под лестницей живет?

— Это я там живу, — хрипит Вова в ответ.

— Какого? — спрашиваю. — У тебя же квартира есть.

И рассказывает он такую историю.

Где-то с год назад решили они с соседом сантехником Гришей сделать бизнес. Сдал Вова свою квартиру — за сколько не говорит, но думаю, баксов за 350, точно — а сам переехал к Грише. Ну, вместе они деньги за Вовину квартиру и пропивали. Так они жили-поживали, в ус не дули. Но завел сантехник Гриша бабу. Поначалу веселились они втроем, потом баба эта переехала к Грише, а через какое-то время и сестру свою к нему переселила, а Вову они выгнали.

Так и оказался Вова под лестницей.

И квартира, как будто есть, но заплатили квартиросъемщики вперед или еще что-то.

— Я буду здесь ночевать, — хрипел Вова. — Я так хочу. Я сказал.

И еще про школу выживания, которая у него ого-го, и т.д.

— Я в Кащенко ложусь. Сам! — гордо заявил Вова. — На полный курс. На сорок дней. Послезавтра.

«Послезавтра» растянулось недели на две. Храпел Вова из-под лестницы будь здоров. И каждый день рассказывал, что ему еще какую-то справку надо где-то взять.

А однажды Вова куда-то делся.

Надеюсь, лег он в больницу. У него много льгот всяких. Он коренной москвич, значит, у него страховка должна быть, потом Афган, да и мама где-то работает что-то с медициной связано.

Притихла жизнь в нашем дворике. Алкаши все куда-то рассосались. И спросить не у кого, куда Вова подевался. Хотя вряд ли кто-нибудь из них что-нибудь внятное ответил бы.

А сегодня одного я видел.

Сантехника Гришу, кстати. Но не стал я у него ничего спрашивать. Стоял он в подъезде, высматривал кого-то сквозь стекло. Не Вову ли, друга своего закадычного?

Не стал я ничего у него спрашивать. Прошел мимо.

А вечером возвращаюсь домой. Опаньки! Из-под лестницы храп на всю Ивановскую. Не Вова ли вернулся. Даже любопытно стало. Заглянул я под лестницу, никогда бы не стал, а тут заглянул.

Кто-то лежит. Но кто — не понять. Храпит! Одни ноги из-под лестницы торчат. Ну, я так глянул, вроде не Вова. Для Вовы как будто низковат. Вообще, похоже, что это сантехник Гриша был.