Начальствующий в городе редко берётся за перо — у него и без того дел хватает. Не царское это дело — манифесты писать. Тем более — проповеди, клонящиеся к спасению души подвластных людей. Для этого у него есть дьяки и просто досужие грамотеи, на всё готовые за скромное вознаграждение. У царя власти достаточно — пусть она ограничена окружной дорогой с прилегающими огородами — но внутри она беспредельна. Не то, чтобы начальствующий склонен к патологическому насилию: просто сила ищет прямые пути. Зачем витийствовать и говорить экивоками, если можно приказать?

Но приказать можно не всем, и на всякий приказ есть управа. Издревле существует процедура под названием саботаж. И это совсем не плохо с общей точки зрения. Каждый серьёзный делопроизводитель знает, что любая бумага должна полежать: пусть над ней поработает время. И можно не сомневаться, что этот редактор сделает её только лучше. А мелкий люд просто блюдёт свою выгоду: нужный приказ исполняем, а ненужный представляем как новый забор, который надо или обходить, или искать перелаз. И всегда народ его находит, ибо «голь на выдумки хитра». На всё остальное она совсем не хитра — и это очень беспокоит всех градоначальников, думающих о спасении собственной души. Ведь Там определённо придётся отчитываться о проделанной работе. В том числе отвечать за тех, кто был дан на попечение.

Царём — если он человек богобоязненный — движет искренний страх перед Богом за то, что он не сможет отчитаться перед Ним за поведение порученного ему стада. Овцы, прочно стоящие на четвереньках, кормятся чем попало и делают, что придётся: свобода воли в стаде так мала, что ею можно пренебречь. А пастух отвечает перед Хозяином за каждое животное, ибо может выбирать.

Не со вчерашнего дня известно, что ноги человеческие быстрее всего бегут ко всякому злу. И делают это не столько по природной злоказненённости, сколько по невежеству. Люди неширокого горизонта смотрят исключительно на дела сиюминутные и не видят дальше собственного носа. Ловкие руки и тонкий нюх фиксируют его сознание на животных ценностях, превращая его жизнь в хаос.

Руководить общиной, норовящей впасть а полуживотное состояние — нелёгкий труд. И большой соблазн самому стать на четвереньки. Или впасть в горчайший цинизм — уж не знаю, что лучше. Человек, который пытается удержаться на уровне своего звания, поневоле начинает кричать криком: животным быть не запретишь. Террор не поможет: ловкие мерзавцы быстро научаться подставлять под палки спину соседа. У приличного царя остаётся только один аргумент: запугивание паствы образом Того, кто всё видит, всё слышит и всё знает. «Начала мудрости — страх Господень; глупцы только презирают мудрость и наставление»  \Притчи 1,7\.

Ахиллесова пята самого богобоязненного человека — его дети. Родившиеся с серебряной ложкой во рту, эти красавцы отнюдь не исполнены душевной твёрдости. И чуть отец зазевается, как они уже пьют беззаконие, как воду. Потому, во-первых и во-вторых Проповедник обращается к своей семье, и только в третьих — к своему народу, который зорко следит за всеми перипетиями его семейной жизни. От этого недружелюбного, всё подмечающего и очень взыскательного ока не спрятаться никому. Глас народный — это глас Божий — говорят досужие мудрецы. Но это скорее глас пошлости и глупости необъятной. Но с ним приходится мириться, как со стихийным бедствием: наверно, только этим качеством глас народа напоминает волю Творца.