Нет дружбы с дураком. Чем идти с дураком, лучше идти одному — так уже тысячи лет, не сговариваясь, твердят мудрецы и Дальнего, и Ближнего Востока. Более того: дурак на Востоке — это живой источник всякого зла. Там, где появляется множество глупцов, жизнь человеческая становится невыносимой.

Царь Соломон, живший в десяти тысячах километров от Конфуция, тоже страдал от дураков. Да и кто же от них не страдает, если только сам не глуп до беспамятства? Но в отличие от Конфуция и Будды, которые, спасаясь от невежд, ходили между царств, Соломон оставить свою деревушку не мог. Иерусалим был его фамильным достоянием, и он остро чувствовал свой долг перед односельчанами. Да и податься было некуда: кругом пустыня и солончак бедствия. Вот и приходилось ему бороться с глупостью, не сходя с рабочего места.

Древние греки говорили, что дело это бесполезное: против глупости даже боги бессильны. Но царь Соломон руководствовался поговоркой древних римлян: «пусть отсутствуют силы, но одно желание достойно восхваления». Ибо что ему оставалось делать, кроме как неутомимо, с утра до вечера, толковать о мудрости? Разве что разбирать склоки односельчан и судить осатаневших дураков. Приходя домой со слушаний и насмотревшись человеческого безумия до невозможности, он в качестве разрядки начинал свои поучения для сыновей. Которых было так много, что некоторые из них попали в канон.

Мудрость не нужно особо искать, за нею глупо ехать в дальние страны — она разлита везде и всюду: «она становится на возвышенных местах, при дороге, на распутьях, она взывает у ворот при входе в город, при входе в двери» \Притчи 8,2-3\. Единственное, что просит мудрость у человека — это внимание. Действительно, обыденный человек настолько поглощён делами суетными, что просто не может заметить то, что выходит за пределы сиюминутности. К тому же он очень недоверчив к слову, ибо сам привык использовать его в корыстных целях. Поэтому мудрость, стоящая у него в дверях, вынуждена говорить о своей важности и справедливости в первую очередь: «все слова уст моих справедливы, нет в них коварства и лукавства» \Притчи 8,8\. Очень уместное замечание для людей, ноги которых постоянно спешат ко злу, а сердце скрывает коварные замыслы. Заинтересовать их может только зримое богатство.

Слушатели царя Соломона традиционно поднимали мудрость на смех: ну кто в здравом уме и твёрдой памяти будет платить за неё золотом, да ещё хорошей пробы? Проповедник остро чувствует внутреннюю реакцию этих добрых людей: «страх Господень — ненавидеть зло, гордость и высокомерие и злой путь я ненавижу» \Притчи 8,13\. Да и кто же их любит по доброй воле? Но все почти вынуждены, ибо надо как-то кормить семью. Корень всякого зла — кусок хлеба в широком смысле слова. Наполняющий душу свою раньше желудка рискует умереть. А наполняющий желудок ранее души рискует её потерять. Человек наивный решительно выбирает спасение души — но наивность весьма далека от мудрости. И жизнь по своей консистенции более всего напоминает трясину. Которая от века привычно гасит самые прекраснодушные порывы.

Мудрость кладёт пределы сиюминутности, но пределы эти подвижны. И глупо настаивать на стабильности бытия, ибо это очевидная химера. Мудрость живёт везде и одновременно нигде. И не оставляет следов: книжное знание только её посмертная маска.