Вообще-то Семен живет не один. Их двое. Всегда. И они всегда беседуют между собой.

— Ну, ты глянь, какие все вокруг уроды, правда, Семь?

— Точно Семушка, все, все уроды. Ты прикинь я им говорю: ну вы прикиньте какие вы уроды!

— А они?

— А они мне в морду… За что? За правду? Уроды!

— Надо им в ухо дать. Подстеречь, когда никто не видит и дать!

— Правильна, пусть скажут где они живут, а мы подберемся в темноте и дадим! То-то они попляшут!

— А мы всем дадим, Они у нас все попляшут! Кому в ухо, кому в нос…

— Кому по шее!

— Правильно! И главное соседу моему Сереге.

— А Сереге зачем?

— А ты прикинь, я иду, он мне навстречу, и говорит: Здравствуйте. Мне! Ты прикинь, мне здравствуйте!

— Урод!

— И девке это, как ее…

— Какой?

— Да какая разница!? Всем. Ты прикинь, я им: девки гляньте, я красавчег!.

— А они?

— А они смеются! Над кем смеются? Над собой смеются, рыла свиные…

— Уроды. В нос.

— Слушай, а глянь вон амбал идет. Ты посмотри, вымахал, урод. Надо ему в нос!

— А если он?

— А мы дождемся пока он состарится, выясним, где он живет, подстережем за углом и в ухо!

— А если там, где он живет, нет углов?

— Ты еще скажи, что там подворотен нет. Всегда везде есть что-нибудь необходимое для жизни: темный подъезд, густые кусты, проходные дворы…

— А если мы раньше состаримся?

— А мы его костылем! Он же не ожидает.

— Почему не ожидает?

— Потому что урод.

— Слышь, Семен, а почему у нас мысли такие убогие?

— А это бог-урод. Это все он виноват. Это же он нас создал? Вот урод, надо ему по шее…

— А если это не бог?

Редкие прохожие возле памятника Пушкину, видели сидящего на скамейке Семена, но не обращали на него внимания. А Семен что-то бормотал себе под нос, то негромко восклицая, то, ударяя лихорадочно сжатым кулачком по воображаемым ушам, носам и шеям. Ему было не скучно.

Он был не один.