Попавшие в сети Диавола громко настаивают на своей исключительности и богоизбранности. Ни у кого нет такого горя, как у меня — я самый бедный человек на свете. И бедам моим нет предела: другие люди пострадают немного, а потом отряхнутся, как собаки — и бегут себе дальше счастливые. Мои же несчастия поразительны по глубине и экзистенциальности в принципе. А их абсолютная величина вызывает трепет у целых поколений. Легенды о моих неслыханных страданиях будут передаваться из уст в уста до скончания времён, обрастая всё новыми и правдивыми подробностями. И это не удивительно: мои страдания столь же велики, сколь велик я сам.

Попавшие в руки Бога живого настаивают на своей непорочности. Весь мир погряз во грехе — и лишь я один чист, как родник живой воды. Люди пьют беззаконие, как воду, я всегда прав — и ныне, и присно, и во веки веков.

Преданные своим слабостям искренне верят только в свою правоту перед Богом и людьми. Я центр мироздания: планеты вращаются вокруг меня одного, солнце светит преимущественно для меня, и Господь любит меня, неповторимого, больше всех. Да и как же меня не любить, когда я всегда прав и удаляюсь от всякого зла.

Потерявший всё считает это дурной шуткой Господа Бога. Вопрос «за что?» для него носит чисто риторический характер, вопрос «почему?» не возникает как таковой. Зато как половодье разливается зависть и горечь утраты.

С трудом выслушивает Иов мудрствования своих сытых друзей: Самому Несчастному На Свете положено быть терпеливым за двоих. А потом всё же говорит: «потерпите меня, и я буду говорить; а после того, как поговорю, насмехайтесь» \Иов 21,3\. Так он сводит одной фразой все многодневные речи друзей к неуместному юмору. Далее — ещё лучше: он даёт понять, что они для него — просто аудитория для выражения своего неслыханного горя — «разве к человеку речь моя? Как же мне не малодушествовать?» \Иов 21,4\. Ваше дело — поддерживать мои ламентации правильными замечаниями. Или хотя бы целомудренно молчать: «посмотрите на меня и ужаснитесь, и положите перст на уста» \Иов 21,5\. Далее льётся широкая река обвинений, обращённых к городу и миру: «Почему беззаконные живут, достигают старости, да и силами крепки?» \Иов 21,7\. Вопрос этот очень глубокий и вечный. Более того: у всех неискренне верующих он как бельмо на глазу. Второй вопрос, отсюда вытекающий: следует ли считать всех стариков, крепких силами, за беззаконников? Конфуций — современник Иова — отвечает на этот вопрос утвердительно с одной оговоркой. По его мнению человек, в молодости непослушный родителям, в зрелости не добившийся уважения, а в старости не умирающий — просто разбойник.

Хуже того: «злые проводят дни свои в счастии и мгновенно нисходят в преисподнюю» \Иов 21,13\. Действительно — хорошее настроение во всякий день и быстрая смерть — явные признаки Божьего благоволения. И распределение такого благоволения нередко вызывает недоуменные вопросы у страдальцев всех видов.

Плохие люди живут припеваючи, не зная Бога, а Он этому как будто потакает: «часто ли угасает светильник у беззаконных, и находит ли на них беда, и Он даёт им в удел страдания во гневе Своём?» \Иов 21,17\. Ответ на этот вопрос прост: счастье измеряется преимущественно сопротивлением среды. Злые люди, энергичные и упрямые в своём эгоизме, входят в среду, как раскалённый нож в сливочное масло. Разговоры о будущем воздаянии оказываются в пользу бедных: «пусть глаза его увидят несчастие его, и пусть он сам пьёт от гнева Вседержителя» \Иов 21,20\. Недаром мелкий обиженный люд так любит публичные казни: для него это отдушина, позволяющая как-то терпеть невыносимую несправедливость собственного бытия. И недаром люди ловкие и хорошо откусившие от пирога жизни гуманны: они не торопятся пить от гнева Вседержителя.