— Ах, как мило, что вы сохранили эту вещицу! — сказала приятельница, увидев у меня дома на полочке старенькую, поцарапанную пером чернильницу-непроливайку.

— Да-а, — умилилась и я. — Мелочь, а приятно вспомнить, как макали в неё острым пером и выводили в тетрадке буквы, как недоверчиво переворачивали её, потряхивали, стараясь капнуть и доказать, что она «Проливайка! Проливайка!»

— Интересно всё-таки наблюдать, чтό иногда люди сохраняют на память.

— Мне тоже интересно, — воодушевилась приятной беседой я. — Знаете, на прошлой неделе пригласили меня в гости, на новоселье в старом жилом фонде. Еду на Петроградскую сторону, выхожу из метро, на улице меня встречает сын подруги, к которой иду в гости. Молодой человек взял меня под руку, и мы покарабкались к дому. Наледь на тротуаре страшная, сосульки на карнизах — просто жуть, сугробы у поребриков такие, будто мы в горах. Думаю, они и сейчас такие же, эти серо-чёрные сугробы-горы. Минут через пятнадцать — двадцать, вместо пяти положенных, но не в эту настоящую (!) зимнюю (!) зиму, добрались, домофончик стандартно звякнул, и мы вскочили в историческое здание. Да-да, именно вскочили, потому что привычного — как в прежние времена — козырька над парадным входом не было, а делать козырёк из своих голов как-то не хотелось… Наконец-то расцепив руки, вздохнули, не боясь потерять равновесие и грохнуться у прохожих на виду. Поднялись на второй этаж, подошли к деревянной двери и вдруг!.. Ну, догадайтесь же, что произошло! Нет, не догадаетесь! Ни за что! Юноша сложил пальцы в кулак и… по-сту-чал в дверь. И стук этот отозвался не только в моих ушах, но и в сердце, потому что он постучал так, как когда-то, когда я жила у бабушки, стучались в дверь мы.

«Тук-туктуктук-тук-тук».

Знаете, это был сердца стук. У меня слёзы на глаза навернулись. Юноша не заметил моего состояния. Дверь отворилась. Новоселье началось!

Оставшись в какой-то момент с подругой наедине, я спросила:

«Почему сын стучал в дверь, а не звонил? Что-то со звонком?»

«Нет, — улыбнулась хозяйка. — Мы с мужем специально не поставили электрический звонок, захотели сохранить нашу традицию — когда он приходил ко мне, ещё в женихах был, то стучал именно так. Я этот стук так любила! И люблю. И сын потом его выучил. Этот стук — знак только для нас».

«Да-а, — вздохнула я. — Молодцы».

«Угу, молодцы!»

Вот, видите, какие мы… — и я запнулась, не зная как охарактеризовать нас.

— Сентиментальные, хотите сказать?

— Не только. Может, даже, беззащитные и маленькие. Мы ведь часто защищаемся тем, что храним какие-то вещи, доставшиеся нам от любимых и дорогих людей, поддерживаем семейные традиции, перечитываем письма и открытки близких, где есть строчки с хорошими словами и добрыми советами. Мы хотим это сохранить и для наших детей.

— А я тоже кое-что храню. И вы тоже ни за что не догадаетесь — что это?

— ???

— Химический карандашик, которым я подписывала посылки для дочки, когда она, пока ей не исполнился годик, жила у бабушки.

Ох, сколько же времени прошло с тех пор, пока мы все жили у наших бабушек!.. И сколько же осталось в нашей памяти хорошего и доброго из той жизни, что мы хотим сохранить!