Как время буйства сменяется временем смирения, так и слова правды, обращённые к толпе, сменяются спокойной речью к узкому кругу. Не все юноши страдают привычным максимализмом, не у всякого ноги быстро бегут ко злу. Кроме того, есть и такие, ноги которых уже набегались в этом направлении досыта.

Именно эта категория склонна искать менее вульгарные развлечения. Именно тихие от рождения и уже угомонившиеся юноши делают свои уши более внимательными к мудрости, а сердце своё наклоняют к размышлениям. Они призывают знание и их разум делается восприимчивым к мудрости. Во всяком случае, они уже не смотрят на поучения как на личные оскорбления. Или как на нудную обязанность старших — которые и сами воспринимают это как принятые от века правила игры. Ибо знание внезапно расширяет картину мира, открывая и не мыслимые до сих пор возможности. Именно здесь наполняется содержанием максима о страхе Господнем как начале всех начал.

Это чувство парализует самые низкие программы подсознания, не пуская человека в потенциально опасные ситуации: «тогда рассудительность будет оберегать тебя, разум будет охранять тебя, дабы спасти тебя от пути злого, от человека, говорящего ложь» \Притчи 2,11-12\.

У лживого человека много лиц, но только одно правдивое: он искренне радуется чужому горю, радуется делая зло и восхищается нарушением приличий \Притчи 2,14\. Отбросив самые примитивные желания и сойдя с путей тьмы, юноша сталкивается с угрозами более тонкими. Легко убедить человека робкого или хорошо обжегшегося на воде беззакония в том, что глупость, буйство и невежество ведут к большим неприятностям. Это не самые лучшие друзья при всём их кажущемся обаянии. Они ведут свой род от той самой простоты, которая уже при царе Соломоне была хуже воровства. Отказавшись от них добровольно или в силу суровых жизненных обстоятельств, личность сбрасывает немалый груз.

Человеку впору летать, но Диавол на страже: он попадает в поле зрения женщин. Они с удовольствием играют и со щенками, но едва повзрослевших мужчин считают своей естественной добычей. И отец снова хватается за голову от страха за сына своего, «дабы спасти тебя от жены другого, от чужой, которая умягчает речи свои» \Притчи 2,15\. И не только речи умягчает жена другого — ещё много чего умягчает она. И нет ни у кого сил противостоять ей — как же отцу этого не знать? Ригоризм в этом вопросе едва ли уместен, хотя от века и до века находятся храбрецы, что уходят в монахи.

Если обычную глупость можно обойти стороною и от последствия её можно отмыться, то с чужой женой этот манёвр не пройдёт, ибо «дом её ведёт к смерти, и стези её — к мертвецам» \Притчи 2,18\. Беда да и только: едва молодой человек бросил смотреть в одну сторону, как тут же начал смотреть в другую. И ещё неизвестно, какая из них лучше.