Обрывки апельсиновых надежд

No1
Ночь. Машины. Такси
/разношерстная стая волков/
рыщут в поисках денежных знаков,
свободной любви
и бензина.
Этой ночью луна
для кого-то — терновый венок,
для кого-то — тоска…
ржавый нож гильотины.

В эту ночь даже дым
табака и сигнальных костров
молоком разольется
по городу
/словно по кухонным плитам/.

С этой ночью на «Ты» —
отвратительный хор облаков,
револьверов,
песочных старух
и садовых калиток…

В эту ночь ты не спишь,
ты торопишься жить… жить — легко,
как торопятся в кинотеатр
на последний сеанс той картины
о которой мечтают…

Нам ночь позволяет мечтать…
А потом —
бездна кухонных плит,
воздух денежных знаков,
тоски
и бензина…

No2
Дым от сгорающей травы
летит над бездной мостовых.
Летит туда, где явь и сон
похожи чем-то, ибо,
как убеждал траву огонь:
«мы все стоим одной ногой
на трепетной земле,
другой —
в непостоянном небе.»
В том самом сказочном краю
где все естественно поют.
Пять сотен лет — там пять минут
всё непонятно, то есть —
немыслимо.
«Любым певцам
мы принесем любовь в сердца,» —
так пела некая стрела,
прощаясь с тетивой…
Туда, над бездной мостовых,
над берегом реки, где львы
сидят под видом часовых.
Туда, где сон и явь
похожи,
улетает дым.
Там все проблемы — до звезды.
Там жители из черных дыр
золы и хрусталя.
Там — жители из хрусталя,
когда неведомый маляр
им говорил то, что земля —
всего-то черный фон.
А небо, то бишь небеса, —
фон синий… форму колеса
имеет Солнце… колеса…
ваш воздух — хлороформ!!!
Они смеялись.
Сон и явь — похожи.
Радио «Маяк» молчит. Об этом говорят
морщин татуировки
на лицах тех, кто выше грез,
аэропланов… Что там грусть!..
Там быстро забывают вкус
молитв
и газировки.

No3
БАБОЧКА СНОВ
Сон-
вызванный с помощью этаминала — натрия
разрывается это — мина мало-
хольный будильник звенит сталью
колокольчика липнущего к молоту
сапер запутался в стрелках однажды
в чем-нибудь ошибается каждый
в чем потомкам не так уж важно
песчинки — часов — золото-
все остальное — неважно кстати-
минуты, теряющиеся в циферблате
словно иголки в подвенечном платье
уколом напомнят о чем-то
потерянном может быть это протезы
зубы глаза зеркала безопасных лезвий
«звездам не потерять привлекательности» — тезис
придуман сгорающим звездочетом
проклятый будильник кричит не в тему
«Коперник» не объяснив теорему
распадается цифрами все-таки время
здесь еще властно — пример комода
наглядное доказательство — урод из кедра
хранит хаос прошлого в хрупких недрах
то есть то что становится — пыльным ветром
бабочкой снов
на
твоем
фото

No4
«ОНИ»
Снег — ожидаемый аванс
За холод и хандру. Диван
хрипит, как шлюха: «Мне плевать,
кто и зачем со мной». Продолжим…
Быть может в скрежете пружин
И ты услышишь: «Спи, прижми
к ресницам
теплые
ладоши».
Ночь разобьется об окно
стаканом, показавшим дно.
Что день, что ночь — нам все равно,
Что день, что ночь — одно и то же.
Они останутся вживых
в рассказах псов сторожевых
в печали
призрачных
прохожих.
Снег так похож на конфетти,
Свеча — на бомбу,
И фитиль
Закончится — почти как фильм —
на самом интересном… вот же
Как принято считать — облом.
Снег изначально — серебро
к зиме
осыпавшихся
ложек.
Ночь вскоре разобьется. Пусть
быстрей погаснет звездный пульс.
Рассвет — нелепый красный плюс
на колпаке врача…
И все же
они останутся в живых
в сентенциях людской молвы…
В гримасах
глянцевых
обложек.
Возможно, в скрежете пружин
Тебе послышится: «Дыши…
Пыль под подушками — гашиш…
Прижми ладонь к ресницам…»
Позже
о том, что было или нет,
узнаешь, скажем, из газет
за прошлый месяц.
Предположим.

No5
СОБАЧИЙ ВАЛЬС
В твоем транзисторе — пурга
типичный шорох снегопада.
Ты веришь всякой ерунде
/в пророчества маршрутных карт/.
Собака ждет своих колес
на перекрестке автострады,
надеясь встретить новый день
/как говорят/ на облаках…
Гоняясь за огнями фар,
вгрызаясь в полосу асфальта,
пытаясь угадать момент
так, чтоб точнее был бросок,
собака ждет своих колес,
как нищий ждет бесплатный завтрак,
как сотни верст магнитных лент
ждут отпечатки голосов
в твоем транзисторе — бардак.
Ди Джеи врут и все-такое…
Ревет ритмичная пурга.
Ты ловишь пульс волны эФэМ.
Собака ждет своих колес.
Ей не по вкусу участь мыла
и перспектива первых блюд
в меню дорожного кафе…
Сквозь шелест радиопомех
ты слышишь музыкальный ужас,
мотивы зарубежных стран,
напевы тюрем и дворов.
Собака ждет своих колес,
лакая лунный свет. К тому же
надеясь до утра успеть
уйти к вершинам облаков.
Почти танцуя под оркестр
визжащих тормозных колодок,
не веря в сны и светофор,
ломающий собачий кайф,
собака ждет своих колес…
постскриптум: бог плохой погоды
послал ей смерть от фирмы «Форд»
по образу грузовика…

В твоем транзисторе — пурга…

No6
зима научит нас любить
тепло и горькие напитки
мы станем понимать латынь
целительных микстур и трав
и то что стрелки на часах
подобия смешных улиток
и то что снег в твоей руке —
цветы торжественных утрат

зима научит вытирать
пыль на ребристых батареях
стыдливо прижимаясь к ним
весь отопительный сезон-
наш календарь не даст забыть
ход ежедневного старенья
из комнат в лабиринты книг
из эпизода в эпизод

зима научит нас тому
что в клубах встреч по интересам
нам не предложат ни фига
смотреть на небо сверху вниз
сквозь замороженную муть стекла
и составлять компрессы
из телерадиопрограмм
и телефонной болтовни

зимою повторится то
что позабыто за полгода
я стану понимать огонь
попавший в царство льдов… А ты —
чахотоный таксомотор
гармонию блатных аккордов
вкус ужина из ничего
напоминающий
латынь…

No7
«ПОЭЗИЯ»
Пространство упадет
и по стеклу зрачков
рассыпется земля и разольются реки
и ветер и трава и комья облаков
и несколько монет
какие-то копейки…

Пространство упадет
буквально на глаза
как божня роса
как будто стены Трои
так падает звезда
наивный астроном
отметит в дневниках
сгоревший астероид…

Пространство упадет
все тот же астроном —
запишет размешав
чернила ночь и слезы:
«…есть ветер и вода
земля… еще — огонь…
и больше
ни хрена…»
все остальное —
ПРОЗА!!!

No8
тебя забудут мимоходом
как авторучку или зонтик
как продуктовую корзину
в метро в троллейбусе такси
как забывает столбик пепла
от нетипичных гороскопов
/на полке тротуара/ тайно
читающий по звездам
псих…
так забывают род и племя
так полночь задувает пламя
обычной спички те же спички
не помнят фабрику «Гигант»
не помнят продолженье ночи
картонную постель
конвейер
дыхание рабочих…
майка —
не помнит имя утюга
так забывают понарошку
журнал «Мурзилка» безделушки
открытки письма песни жести
в утробе урны как в гробу
на скомканное бумаге
/в небе/ забудется чернильный крестик
что интересно
незаметно
на взгляд читателя
Забудь!!!

No9
Она назвала его нежно и осторожно — «Лето». В общем,
со стороны казалось просто она немного без ума.
Ей нравилась его «Улыбка» /стакан за восемь сорок/. «В полночь
я выпью твою кровь по капле» — шептал восторженный комар.
Ночь превращалась в утро. Воздух дурманил, как транквилизатор.
Даль заменяла телевизор. Окурки — книги на столе.
Она звала его так нежно и не стеснялась, что на завтрак
был небосвод безвкусно синим… бесцветным — облачный омлет.
Ей нравилось смотреть как солнце играет с тенью в догонялки,
так, словно контролер в трамвае и безбилетный пассажир.
Она все это рисовала в пыли на кухонных салфетках
так, что художники в округе ломали рамки «Нам — не жить!!!»
В ее ушах звенели скрипки почти забытых музыкантов,
героев из мультфильмов, глюки напоминали добрых мух.
Она любила лето так же, как любит сигарета спички,
как любит старый чайник накипь, а нож луны — чалму.
Ей нравилась жара и жажда. Её считали ненормальной.
Кофейник, знаки зодиака сулили катастрофу чувств…
Она звала его все чаще. Все чаще он не отзывался.
Тень одиночества пугала почти погасшую свечу.
День превращался в ночь. Так птица в руках известного факира
вдруг превращается в газету, затем в цветы, в колоду карт…
Всё чаще в дом просился холод и ветер дул в трубу камина.
На циферблате паутины грустил восторженный комар.
День превращался в ночь. Подушка напоминала о трагичном:
о стуже, о пене на сахар, о кинофильмах «от и до».
Они простились. Было скучно
смотреть как улетают спички,
пестреют кляксами салфетки,
как скрипки
задохнулись
льдом.

No10
«ТЫСЯЧА СНОВ»
Белое золото лотоса
пепел тоски
пепел печали твоей
унесут воды Ганга
тысячу судеб предложит нетрезвый факир
тысяче танцам научит его обезьянка
тысяча грозных слонов
протрубит в твою честь
тысячу звезд для тебя
ночь сорвет с небосвода
тысячу листьев положит у ног твоих лес
тысячей капель избавит от жажды крем-сода
тысячу сказок споет для тебя чайный куст
призрачных сказок
от слез от простуды от страха
сказок дурманящих точно змеиный укус
добрых несладких и тех что вкуснее чем сахар
тысяча звонких песчинок тебе объяснит
как это время проходит над водами Ганга
тысячей грозных слонов
что привозят нам сны
на лепестках пыльных маков
прозрачные замки
пепел печали твоей
растворится в реке
темные воды заменят тебе
амальгаму
тысяча листьев и снов
твой волшебный букет
в золоте лотоса
спи
Мама
вымоет раму.

No11
ОБРЫВКИ АПЕЛЬСИНОВЫХ НАДЕЖД
Обрывки апельсиновых надежд,
Немного неба, выпавшего снегом, лежит на замороженной воде.
И ты в ботинках, скажем фирмы «Цебо»,
Мечтающих наивно и нелепо о нежности в сапожной мастерской,
Стоишь на обозначенных красотах, прислушиваясь к просьбам
башмаков…
Ты узнаешь о приближении весны,
Стреляя у прохожих папиросы,
Из разговора, видимо, нездешних птиц,
От полиэтиленовых пакетов,
Беспомощно орущих на ветру,
От крохотной копеечной монеты,
Той, что упала сказочным орлом
Из кошелька дырявого кармана
В ладони мостовой /ты опоздал загадывать желанье/,
От тех же самых сердобольных птиц
Ты узнаешь, что слишком осторожен,
Что на пароль при встречах отзыв тот же: «как будто не совсем еще
Прошла…»
И далее — банальное, что «звезды сгорают».
Это значит, что зола, возможно, — под твоими башмаками…
От тех же птиц ты узнаешь, что на заре придет весна,
Спеша по стеклам неба,
Как некто, опоздавший на троллейбус,
Тот, кто забыл, что следующий рейс ( пустяк ) всего через полгода…
Наутро от дешевых папирос тебе останутся: пустые гильзы, кашель…
Обрывки апельсиновых надежд,
Молчание не склонных к эпатажу
Ботинок, тараканов, мух, кота.
Немного неба превратится в кашу,
О чем ты не узнаешь никогда…
И метеопрогноз об этом не расскажет,
И птицы,
И вода.

No12
ПЕСНЯ О ТЕБЕ
Естественно листва-
кораблик в водоеме.
Асфальтовый ландшафт
зашторен шлейфом брызг…
В дождь день идет за два.
И ты вплетаешь номер
красивой нитью в шарф
— чужие даты из
чужих календарей
След типографской краски
На пальцах, как пыльца,
Как милицейский штамп…
Однажды, постарев,
Отправишь в детство сказку
от своего лица.
Затем забудешь там…
Забудешь изумруд —
знакомой лужи плесень,
Забудешь пластилин
Для замков и принцесс;
что дни легко умрут,
а по утру воскреснут
под песню: «…постели
мне степь и занавесь…»
Забудешь. В общем, здесь
совсем не то, но все же:
кораблики листвы,
календари в пыльце,
такой же лужи блеск
и, что еще похоже, —
в дождь день идет за два,
и врет Гидрометцентр…
Волшебники из книг
и телевизор с «пал-сек»…
Кот — черный, точно толь…
(Там — пряники в обед)
Сны прошлых именин поют
так, чтоб не догадался
(естественно) никто,
что песня
о тебе…

No13
Твои карманы треплет ветер
Так словно флаги треплет ветер
Там в общепитовском буфете
Официант «ломал» трояк
Тебе почти привычно это
Так дети привыкают к лету
А молоко к объятьям
Тетро Пак

Вот так ты привыкаешь к прозе…
Поскольку жизнь — подобна розе
/рассвет и увяданье/ — возраст —
штрих-код на памятной плите
он весь как говорится в прошлом
Он превратит детей во взрослых
А позже этих самых взрослых
В детей

Как ветер привыкает к полю
Твоих карманов к данной роли
Ты привыкаешь словно кролик
Смиренно ждущий Рождество
Взамен индейки что католик…
Так время покидая «Роллекс»
Привычно падает под столик
Листвой…

Ночь привыкает к звездным бликам…
Суп к снам в пакете …Поелику —
Жизнь — та же роза тем же лыком
Пришиты к лепесткам шипы
Ты привыкаешь к ним как тигр
К просторной клетке Красной книги
Как дети в мире взрослых к играм
в слепых

No14
Мы называли осень стервой
Нам грязь казалась пластилином
За окнами грустили вербы
А птицы улетали прочь
От этой грусти нам казалось
Что в трещинах асфальта — вермут
Что ветер обрывает нервы
У телеграфного столба

За окнами летели птицы
Должно быть остывало солнце
Листая жёлтые страницы
Бульварной вербы за окном
Всё тот же ветер пел о том что
За окнами промокший город
О том что надпись на заборе
Фрагмент грамматики любви

За окнами грустили вербы
Трава не знавшая наверно
Изысканно порочных жестов
Тупого лезвия косы
Мы доверяли парафину
Огонь а ночь была длиннее
Длиннее чем свеча длиннее
Чем бисерная нитка птиц

Ночь опускалась словно штора
На окна и казалось город
В такое время исчезает
Нет солнца вермута стыла
Нет лезвий нет любви забора
Нет птиц в пустыне поднебесья
Какой-то полоумный месяц
Пророчил дождь
«Аллах-акбар»

No15
БЛЮЗ КОТОРЫЙ МОГ НЕ ЗАКОНЧИТСЯ НИКОГДА
(двадцать семнадцать) я обрываю ржавые листья с промокших деревьев
ржавые листья скользят по асфальту словно консервные банки как будто
россыпь возданных шаров ржавые листья скользят так прикольно
мимо песочно-стеклянных конструкций архитектуры постельного быта
мимо скелетов храмов для нищих мимо исправного счастья к тому же
грузоподъемностью в пять человек; (Двадцать семнадцать) ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ?
Цифры в китайском хронометре как-то то появляются то исчезают где
Тебя носит сейчас? Эти нелепые цифры так быстро то появляются то
Исчезают как паровоз словно глыба Свободы (У Копперфильда длинные руки —
Импортный чародей!) (двадцать один восемнадцать) Ты знаешь желтый автобус
3a что-то не любит листья а листья липнут к колесам и уезжают в дальние страны
Без паспортов без билета без прайса /что им беспечным билет/ Что им беспечным
Лежишь себе мокнешь ждешь перемены погоды и ветра ждешь когда дворник
Усталый и сонный скучно и шумно сметет на лопату выбросит скажем в доброе пламя
(двадцать один двадцать пять) Черт бы побрал перемену погоды азбуку морзе
простуды и ветер и меланхолию слов черт бы побрал анатомию грязи дождь —
все основы стихосложенья кулинарию для роботов песни от профсоюза сирот
черт бы побрал вашу школу нежизни сказки о мертвых царевнах и прочих
печках лягушках где тебя носит? (двадцать один двадцать семь) Ждать когда
дворник усталый и сонный ждать когда милый ребенок украдкой молча
и грустно подымет с асфальта и отнесет в отчий дом в доме положит
в толстую книгу между страниц это будет гербарий классно лежать
например в «ИДИОТЕ» Федор Михайлович свет-Достоевский знал
что творил популярная книга теплое множество букв плохо лежать
в современных журналах глянцевый ужас дурных фотоснимков
лезет настойчиво в сны (ДВАДцать один двадцать восемь ) ты знаешь
я обрываю консервные банки с модных деревьев печального цвета
(двадцать один сорок пять) Ты же знаешь я исповедую непостоянство вот постою три минуты
примерно и поплетусь наугад грубо пиная консервные банки глупо пиная автобусных
зайцев грустно пиная шарик воздушный (двадцать один сорок пять) станет хронометр
глупо кривляться будет хронометр грубо дразниться где тебя носит сейчас?
Где тебя носит желтый автобус тихо увозит смешных пассажиров шарик воздушный
Консервные банки (двадцать два сорок один) Черт бы побрал эти ржавые листья
(Непостоянство мое и предметов все равнодушные цифры и счастье грузоподъемностью в пять
черт бы побрал анатомию грязи и Камасутру дурацких поездок в вашем общественном
транспорте песни от профсоюза сирот! я тебя встречу когда-нибудь позже я тебя
Встречу когда-нибудь завтра черт бы побрал это позже и завтра черт бы побрал навсегда.
Черт бы побрал (Двадцать три сорок девять) Черт бы побрал но ведь ты не увидишь
Черт бы побрал но ведь ты не узнаешь как циферблат будет глупо дразниться
Целой гирляндой нолей черт бы побрал но ведь ты не узнаешь как улетают консервные банки
Как улетают консервные банки стаей воздушных шаров?!!!!!!!!!!!!!!!

Материалы по теме:

Ощущения Так называемые парадоксы автора, шокирующие читателя, находятся часто не в книге автора, а в голове читателя. Фридрих Ницше Любовь С неба падало звёзд гнильё. С меня ветер прыщи сдувал.
Осколки на части на осколки на крупицы на дрожь ресниц на вздох на крик на стон мы распадаемся
Письма крымскому другу *** Вот только не надо мне говорить, что зима будет длинной, а улицы узкими, что трамваи будут звенеть приглушенно, и, разливай — не разливай маслице, все будет по правилам, что через капюшон будет не слышно шепота