«Очень страшное кино» без номера

«Очень страшное кино» без номера

«Очень страшное кино» без номера
Очень страшное кино

Вот и до меня дошла российская демократия. Сначала понемногу, а потом всё больше и больше пристрастилась я смотреть американские фильмы ужасов. Почему ужасов, да ещё американских? Своих не хватало? Или хватало, но захотела сравнить, где ужаснее. Не знаю. Смотрела и смотрела. И становилась всё демократичнее и демократичнее.

Когда потраченное на просмотры фильмов время увеличилось настолько, что ни муж, ни дети не могли посмотреть какую-нибудь передачу из-за того, что в квартире был один-единственный телевизор, они заинтересовались моим новым увлечением всерьёз. До определённо-критического момента всё было несерьёзно с их стороны. То есть, они считали, что моего ума, образования, культурного наследия, наконец, хватит, чтобы самостоятельно прекратить смотреть «низкопробные заграничные ужастики». Но ошиблись и по первому, и по второму, и по третьему пунктам. Один за другим я проглатывала размножающиеся по стране заморские кинематографические «шедевры» и лишь иногда спорила с домашними, отстаивая своё право на желание смотреть, что хочу:

— А что вы предлагаете мне смотреть? Революционно-патриотические советские фильмы или новомодные «мыльные оперы»? Не хочу. Везде одно и то же! И комедии наши надоели! И американские, дебильные, тоже. Вот триллеры — это да! Это какой адреналин! Это же как подскакивает!

Потом, смягчившись, добавляла:

— Ну подождите, пожалуйста, ещё немного. Это скоро пройдёт. Просто новое веяние в моей телевизионной голове, а всё новое постепенно становится старым и в один прекрасный момент надоедает, и больше не хочется.

Все стали ждать «одного прекрасного момента». Но, видя, что он никак не наступает и даже совсем не появляется на горизонте, добрые мои домочадцы решили своими силами приблизить этот день.

Поймав меня в один из выходных на кухне за не менее любимым моим кофепитием, муж и дочери устроили мне перекрёстный допрос.

— Тебе не надоело смотреть этот бред? Признайся, на самом деле ничего по-настоящему страшного в них нет! — То были их общие вопросы.

— Нет, есть. Очень страшно. Я даже свет не могу выключать, когда смотрю. — Это были мои общие ответы.

— А зачем ты звук-то выключаешь постоянно?

— Потому что так не так страшно.

— А зажмуриваешься зачем?

— Чтобы тоже не очень жутко было …

— А почему у тебя параллельно с фильмом «Радио-Эрмитаж» включено?

— Потому что в кино музыка напрягает, страшно… А так — не очень.

— Так, может, тебе лучше сразу титры смотреть? Чего ж так мучиться: и свет не выключить, и звук не включить, и глаз не открыть, и радио слушать! А что ты смотришь тогда? Общий фон? Нет, дорогая наша смотрительница, хватит, пожалуй, издеваться над собой и над нами! Ты же деградируешь на глазах! Что, Фрэдди Крюгер теперь твой кумир, а любимая игрушка — зубастик? Всё! Больше твоего «кина» не будет. — Это были их общие выводы.

— Это как это не будет?! Я даже спорить с вами не хочу, а буду смотреть! Вы даже не видели толком ни одного триллера по-настоящему, «от» и «до»! Как вы можете так огульно относиться к ним, с таким негативом? Есть же интересные!

— Так ты-то смотришь все подряд! Отбираешь, что ли, для нас? Спасибо, не надо. И вообще, это я с тобой больше спорить не буду. И разговаривать тоже, пока ты не вернёшься к здоровому образу жизни! — Это сказал муж. И первым покинул собрание.

— В общем, всё понятно. Мамочку надо спасать, причём немедленно. Самой ей, видимо, слабó. Когда у тебя следующий сеанс ужасно-страшного триллера? — Спросила старшая.

— Через час. А что?

— Ничего, просто мы с сестрой будем вместе с тобой смотреть. Вдруг ты права? Как называется фильм?

— «Крик-2» или «Крик-3», не помню точно. Так, я не поняла. Вы что-то затеваете?

— Нет, серьёзно. Абсолютно. Может быть, мы действительно упускаем в жизни что-то очень значительное. Женя, ты согласна со мной? Посмотрим с мамой кино?

— Да.

— Всё. Сбор через час в соседнем помещении. Не опаздывать. Смотрим «Крик» с номером.

* * *

Воспитали на свою голову, подумала я о детях. Плохо воспитываешь — всем плохо, хорошо воспитываешь — себе же хуже. Нет, нет, конечно же, это шутка. Хорошее воспитание — залог семейного счастья. И на самом деле очень приятно, когда дочки переживают за мою судьбу. Это не громкие слова, отнюдь. Я знаю: им до сих пор не всё равно, что я смотрю, что читаю, на какие хожу спектакли, концерты, какую одежду ношу и вообще как я выгляжу. То же самое относится к их отцу. Но и с нашей, родительской, стороны не наступил ещё момент, когда бы мы остались равнодушными к дочкиным проблемам. Надеюсь, таких моментов ни у кого из нас не будет. Хотя несколько раз я слышала от детей:

— Вот, мама, вы нас с папой до сих пор всё воспитываете, приучаете к хорошим манерам, к получению высокого образования, следите, чтобы у нас были соответствующие друзья, знакомые, достойное окружение. А зачем? Ведь людей, не так правильно воспитанных — море-океан! Выйдем мы в эти самые люди такие все из себя и что? Или нам создавать свой регион, чтобы общаться только с себе подобными? Да на наши «пожалуйста» или «спасибо» виртуозы-фольклористы так ответят, что забудешь всё на свете! И что, простите-извините, делать? «С волками жить — по-волчьи выть»? Или «получи, фашист, гранату!»?

Однажды в тихом семейном кругу мы уже обсуждали эту волнующую проблему. Но тема оказалась настолько спорной и бесконечной, что мы так и не смогли придти к единому конкретному выводу. Помню только, я повторяла фразу: «Лучший способ защититься — не уподобляться!», вычитанную из размышлений Марка Аврелия в Шестой книге, и ещё говорила, что эти слова всем можно взять на вооружение вместо гранат.

Рассуждала и о том, что время само расставит всё по местам, что, взрослея, накапливая опыт, мы так или иначе будем стремиться (обязательно стараться стремиться!) создавать для себя тот круг общения, который станет главным, необходимым и приятным для нас обществом. И мы, в свою очередь, должны хотеть стать такими же приятными членами для нашего общества. Конечно, увлеклась я дальше, если вы хотите водиться с алкашами, бомжами и криминальными элементами, то можно ничему и не учиться. Уж опрокинуть в себя стакан, стоя у ларька, да выучить ненормативную лексику — большого количества времени не потребуется. Но! Всё их удовольствие — только в этом. А это — очень мало для вас. Вы привыкли получать гораздо больше удовольствий от жизни. Вы хотите хорошо есть, красиво одеваться, иметь уютную и стильную квартиру, посещать театры, выставки, концерты, читать модную литературу, слушать музыку, путешествовать и, наконец, общаться и заводить новых знакомых и друзей. И хотите получать ещё больше. Это нормально. Для достижения всех названных благ надо не останавливаясь идти вверх по лестнице жизни, ставя перед собой новые задачи, постоянно поднимать для себя планку и учиться, учиться и учиться, как завещал когда-то один великий человек. Фамилия его Ульянов (Ленин).

Вот такие глубокомысленные философские беседы происходили иногда у нас дома.

Подозреваю, что борьба домочадцев за то, чтобы я совсем прекратила смотреть американские триллеры, была связана не с патологической нелюбовью именно к американским фильмам, а по другой причине. Скорее, это было непонимание того, как я могла, прививая детям определённый эстетический вкус к кинематографу, литературе, музыке путём отбора лучших фильмов для просмотра, лучших книг для прочтения, лучших музыкальных произведений для прослушивания, и вообще всего лучшего для воспитания у них хорошего вкуса к искусству, так низко пасть! Они не понимали (и не хотели понимать!), как человек, который вырастил их на лучших советских фильмах, мог снизойти до такой оскорбительной для интеллектуальной личности «киношки».

— О вкусах не спорят! — громко произносила я красивые слова и умолкала за беспомощностью доказательств.

— Спорят! Спорят! — Два детских голоса среди молчания…

Я старалась убедить девочек, что согласна с ними, и смотрю эти ужастики просто так, ради разрядки накопившейся за день усталости или нервозности. Я успокаивала их, говоря, что эти незамысловатые (согласна, согласна, «тупые»!) фильмы никак не обедняют мой ум, не влияют на моё мировоззрение, не изменяют мою жизнь. («Но ведь и не обогащают, мама!»). Я оправдывалась перед ними, что это временное увлечение, расслабление («Отупление и торможение, мама!») пройдёт, не оставив следа («Ничего не проходит бесследно, мама!»).

И вот результат: мы будем смотреть триллер вместе. Конечно, я уверена, я точно знаю, что они что-то задумали! Но что?! Ладно. В конце концов, почему бы не поверить в то, что дети просто хотят просмотреть фильм целиком и высказать своё окончательное мнение или даже изменить его в лучшую сторону…

* * *

— Прошу всех в комнату! Деградирование начинается! — Старшая дочь, Катя, первая забралась с ногами на диван, рядом с ней — младшая, Женя. Я — в кресле. Муж в проекте не участвовал.

Закончилась реклама и на экране появилась заставка кинокомпании. Сидим молча, смотрим.

Катя, взглянув на Женю:

— Чёрт, уже нагнетают, уже как-то не по себе, могли бы и без заставки, сразу, вот вам, нате, вот так…

— Да, напрягает уже, только что-то долго действия нет, может, режиссёр забыл команду дать?

— Да нет, просто артисты ещё не подъехали.

— Девочки, хватит! Я понимаю, что вам не интересно, но это пока. Смотрите. Дальше будет…, — я не договариваю, потому что Катя перебивает меня и машет руками над головой:

— … стра-а-а-шно жу-у-утко. Да, уже страшно! Можно дальше и не смотреть.

— Всё, перестаньте паясничать. Давайте смотреть.

Минут десять опять сидим молча. В это время на экране идёт подготовка зрителя ко встрече с внезапно появляющимся убийцей-чудовищем в маске. Почти во всех американских фильмах ужасов прелюдия-подготовка совершенно однотипная: нарочито весёлые домашние сцены, происходящие, в основном, на кухне во время завтраков, обедов, полдников, ужинов, бессмысленные разговоры героев с героинями, постоянный смех без причины, медленный наезд камеры всегда с одной и той же стороны, установленный одинаково в каждом фильме свет, такое же «разнообразное» музыкальное сопровождение, наконец, безликая игра артистов.

Не успели мы увидеть первое появление маньяка, как началась реклама. Примечательно, что во время рекламных роликов мы уже ведём себя одинаково: сначала приглушаем звук, затем, если не выходим из комнаты, начинаем разговаривать о своём, о наболевшем, успеваем сделать телефонный звонок, а то и не один, если выходим — можем успеть попить-поесть, и вообще, мало ли какие мелочи подвернутся под руку. Главное — не пропустить начало продолжения фильма.

Но в этот раз межрекламная пауза пошла по необычному сценарию.

Я отключила звук, собираясь выйти, посмотрела на дочек … и села обратно. Катя и Женя, не шевелясь, не моргая, почти не дыша, смотрели поверх телевизора. Лица были напряжены и испуганны. Катя держала указательный палец правой руки во рту.

— Что? Что с вами?! Прекратите этот цирк! Не хотите смотреть, идите к себе.

— Мама, очень страшно. Как ты можешь до конца в таком напряжении сидеть? Психика же может не выдержать. — Женя говорила и смотрела на меня взглядом зомби.

Я не знала, улыбаться или верить им. Я чувствовала, что они меня разыгрывают, но не могла разгадать, в чём подвох.

— Девчонки, ну хватит вам! Катя, вынь сейчас же палец изо рта! Смотреть противно, ты ещё кулак запихай!

— Мамочка, это я нервничаю, это от испуга.

— Какого испуга?! Ещё же не было ничего!

— Это от будущего испуга. Я заранее, чтобы потом по-настоящему не испугаться…

— Катя, я тебя последний раз предупреждаю: вынь палец, ещё раз в рот возьмёшь, принесу нож и …

— Ну, мама, тебе же потом хуже будет. Я тогда культяпки в рот брать буду. Представляешь, такой вечный триллер?! — Дочь широко разинула рот и попыталась запихнуть в него кулак, вращая при этом глазами и мыча.

— О, господи! Ладно, тишина, фильм начинается.

Через пару минут в кадре показался убийца в маске «крика»: чёрный плащ, чёрный капюшон, белая маска.

— Оп-паньки! Как это мы так неосторожно, простите, выскочили из-за угла, — прокомментировала Катя, — а куда это наша девушка так быстро побежала?

— Катя, это не девушка побежала, а оператор испугался, просто он не может камеру бросить, потому что он к ней привязан. Вот он и побежал, а она с ним вместе. А девушка, это не девушка, а его жена. Она думает, что он хочет её … ну, просто, наверное, хочет, — это комментирует Женя, — а бедный Крик не знает, что делать. Видишь, снова куда-то ушёл.

— Та-а-ак, а что это у нас музычка такая напряжённенькая заиграла?

— Это композитор на съёмки приехал. Новую песню привёз.

— Ой, посмотрите, как много крови! Да-а, не знает режиссёр, совсем не знает, что такого количества крови не может быть от одного человека. Ну, если только всю съёмочную бригаду перебить.

— Ой, Катя! Как ты не понимаешь, это реквизитор не использовал в прошлый раз всю «краску-кровищу». Директор фильма проверит остатки по ведомости и может его за это уволить, вот он и старается истратить здесь и всё сразу. И потом, не все же режиссёры — медики. Скорее, они все … ну, не … медики.

— А-а! Ну, тогда понятно. Да, тогда страшно, очень страшно, если директор узнает, что эта «кровь» ещё с прошлого фильма, в остатках, ох и достанется же им всем!

— Да-а уж.

— О! Поехала камера, поехала, справа, слева, опять справа, музон пошёл. Внимание, сейчас из-за спины появится чёрный человек-капюшон! Раз! Два! Чёрт, не появился. Какая досада!

— Вторая попытка! Всем сидеть, не двигаться! Блин! Оператор упал. Снимать не может.

— Почему упал?

— Ну, Жека, ты что, не видишь? Снимает же снизу вверх. Он первый Крика увидел и испугался. Нечаянно. Не подготовился оператор, а злодей внезапно так выскочил и … конец. Ой, елки-палки, похоже, что и режиссёр испугался, да вроде бы и все там того, перепуганные какие-то, куда побежали-то?!

— Эй! Куда вы! Ещё музыка не кончилась! Песня не допета! Не все покричали ещё! Компози-и-и-тор! Где твоя ненавязчиво-непринуждённая мелодия?! — Женька махала руками, топала ногами, изображая недовольного зрителя.

— Мамуся, что ты нам рассказывала? Что в таких случаях говорил великий Станиславский? «Не ве-рю!». Мы не верим, правда, Женя, не верим, что этот хилый с нездоровым цветом лица человек способен кого-то убить! Где агрессия? Где извращённый полёт мысли маньяка-душегуба? Где закадровые стоны? Где страсти-мордасти? Ничего нет-с!

* * *

Ни слова не говоря, я вышла из комнаты. Девчонки до конца фильма так и провалялись на диване, обхихикивая каждую сцену «ужасно страшного кино».

В этот вечер я с ними не разговаривала, доделала домашние дела и села писать письмо приятельнице в Москву. Хотела пожаловаться на свою горькую долю, но потом передумала, и письмо в итоге получилось лёгкое, даже симпатичное, а, заканчивая писать, вспомнила наш с ней любимый анекдот и тут уж совсем расслабилась. К тому же, я писала любимой перьевой ручкой, и это доставляло мне несказанное удовольствие. Релаксация, не выходя из-за стола!

На следующий день, встав рано утром, суматошно начала готовить завтрак. Сколько раз давала себе слово готовить его с вечера, чтобы утром подольше поспать! Не помню, сколько. Вот от беспамятства стояла спозаранку и варила кашу под бодрую песню по радио. Вдруг краем глаза заметила, что кто-то перебежал из комнаты в ванну и через несколько секунд — обратно. Я насторожилась, так как была уверена, что все ещё спят.

Стою, мешаю кашу. Снова чья-то тень промелькнула за спиной, но уже из комнаты в туалет. Я не выдержала, осторожно подошла к приоткрытой двери и стала ждать. Кто это, интересно, так бесшумно носится туда-сюда? У нас уж если кто утром вставал и шёл в ванну или в туалет, то делал это, по крайней мере, не бегом и не так тихо, между прочим.

Вслушиваюсь, всматриваюсь — тщетно. Заглянула в детскую, дети лежат на одной кровати, на Катиной, укрывшись с головами одеялом.

— Катя, Женя, — тихонько позвала я, — вы спите? Эй, девчонки, вы что? Замёрзли? Вы хоть чем дышите-то?

Никакого ответа. Я наклонилась, пытаясь заглянуть под одеяло, одеяло не поддавалось «открыванию». Что-то тут не так. Опять придумали что-нибудь, точно! Ладно, думаю, я тоже не лыком шита. Посмотрим, кто кого!

Я осторожно, на цыпочках попятилась к двери, вышла и притаилась в прихожей.

Жду. О, чёрт! Каша! Тихо-тихо, как только вообще можно бесшумно передвигаться в помещении, я прокралась на кухню и выключила кастрюлю. Вовремя! Ещё мгновенье и я снова заняла боевой пост у детской. Смех, да и только! Как любопытному дитя, мне так хотелось узнать, что они затеяли!

Кажется, Катя и Женя думали, что я всё ещё стою над ними и жду ответа. Я забеспокоилась, правда, как они дышат-то там? Вдруг заметила, что одеяло зашевелилось, потом появилась одна голова — Катина. Не увидев меня, она дала сигнал второй голове — Жениной, и теперь уже обе торчали над подушками.

— Женька, мамы-то нет.

— А когда же она ушла?

— Не знаю, я думала, она здесь стоит. Фу, как жарко! Отодвинься от меня! Чего ты всё время прижимаешься? Ах, Женечка, я не люблю девочек, а тем более родственников, — жеманно проговорила Катя, артистично закатывая кверху глаза.

— О, Катечка, а я как раз люблю, особенно родных сестричек… таких тупых и глухих, которые не чувствуют, что мамы рядом нет, и заставляют задыхаться младших, — и Женя стала пихать и щекотать сестру, стараясь сбросить её на пол.

День начался. Улыбнувшись, я ушла в кухню, не дождавшись раскрытия тайны.

Приготовив завтрак, я позвала мужа и пошла за детьми. В комнате застала ту же картину: накрытые с головами, дочки, не шевелясь, лежали на кровати.

— Катя! Женя! Вы же не спите! Вставайте, умывайтесь и идите завтракать!

— Не-ет, мама, мы не можем вылезти из-под одеяла, — слабеньким тоненьким голосочком проговорила Катя, — принеси, пожалуйста, сюда поесть.

— Что-о?! Почему это вы не можете?

— Нам очень стра-а-шно … Мы вчера досмотрели фильм, и он на нас подействовал… Мы под впечатлением…

—???

— Мама, он на психику воздействует, — подала голос младшая.

Теперь всё стало ясно: они хотят закрепить вчерашний урок по теме «Деградация личности при просмотре американских триллеров».

Ну, погодите!

— Ой, девочки, ну зачем вы напомнили мне про фильм! Я по квартире теперь боюсь одна ходить, мне тоже страшно! Пустите меня к себе! Будем вместе бояться! Хотите, я покажу вам, как бывает страшно по-настоящему и как надо бояться?! — И с этими словами я впрыгнула к ним под одеяло.

Мы бесились минуть десять. Не выдержав ора и шума, пришёл муж, думал, что женская половина в полном составе сошла с ума. Раскрасневшиеся, обессилевшие от смеха и очутившиеся на полу вперемежку с одеялом, подушками, котом Кузей, мы постепенно приходили в себя. «Закрепление» закончилось.

— Не будешь больше смотреть? Не будешь?! — Сквозь смех спрашивали дети.

— Больше — не буду, меньше — тоже. Ну, хватит вам! Правда, не буду. Сегодня.

Сегодня я и не смотрела, потому что ужастиков не было по программе.

Через пару дней, оставшись дома одна, я включила телевизор в условленный час, уселась поудобнее и… Спустя несколько минут поняла, что не могу серьёзно воспринимать происходящее на экране. Я вспоминала комментарии Кати и Жени: то сценарист, не зная, о чём писать, принял «на грудь» и написал то, что привиделось в кошмарном сне, то оператор испугался, то артисты слова забыли и для заполнения паузы стали орать, то камера «наехала» слишком быстро, то музыка не в том месте заиграла (композитору, видимо, не доплатили), то американская автомобильная промышленность опять в кризисе, потому что ни одна дверца у машин не открывается в нужный момент, то все телефонные аппараты в квартире (доме, городе, штате, да что уж там — всей Америки!) перестают работать, и так далее.

В общем, было не страшно, не интересно, никак! Однако! Юные «макаренки»! Я переключила канал и стала смотреть передачу о животных. Здесь всё было натурально и красиво. А что естественно, то не безобразно. С тем я и успокоилась.

Заветная мечта мужа и дочек свершилась — я действительно охладела к триллерам. Думаю, я уже была готова к этому, то есть, внутренне согласна, но не хватало какого-то насильственного толчка извне, чтобы прекратить тратить время на просмотр безумных и бесполезных фильмов. Моя семья оказалась тем хорошим насилием, если так позволительно выразиться. Мы, в конце концов, пошли навстречу друг другу. Просто оппозиция быстрее меня сделала первый шаг.

Вечно смотреть передачи о животном мире я не могла. Надо расширять свой кругозор! Сказано — сделано! Но чем таким занять усталый мозг, чтобы я не была объектом преследования и нравственного перевоспитания со стороны мужа и детей? Конечно, в список занятий не входит домашняя повседневная трудовая повинность, основная работа по специальности тоже не в счёт. Досуг! Когда он бывает, его нельзя оставлять одного. Через неделю я уже знала: новым занятием станут детективы!

Никогда раньше я не читала ничего из этого жанра литературы, кроме книг о приключениях Шерлока Холмса. И вот, понемногу, начиная с чтения в метро по пути на работу или домой, я всё больше и больше увлекалась новым для меня занимательным чтивом. Мне понравилось. Дома я читала плохо — не всегда удавалось выкроить время.

Чтобы не покупать всё новые и новые книжки, я прибегала к разным способам получения нового «дюдика»: обменивала старый на новый в пунктах обмена у метро за мизерную плату, обменивалась на работе с коллегами, и даже с сотрудниками соседних офисов, покупала на распродаже на книжных базарах, просила почитать у знакомых, если у них что-то было.

Кстати, с выбором каждой следующей книги при обмене иногда были проблемы. Доходило до смешного, когда порой, держа в руках выбранный томик, я не помнила, читала я его или нет. И так, и сяк пыталась напрячь память, но тщетно. Случалось, я приносила домой уже прочитанный когда-то роман или повесть… Но не картотеку же мне вести!

А через пару месяцев меня «засекли».

«В начале было Слово». Сначала была беседа со мной со стороны Кати и Жени. Муж — молодец — сразу отказался участвовать в новом перевоспитании. Он сказал:

— Это всё-таки книги! Не знаю, что и как пишут в детективах, но вид человека читающего мне уже приятен. Не может быть, чтобы ни одной хорошей или нормальной мысли в них не было! Нет, пожалуй, это лучше, чем смотреть фильмы ужасов. На этот раз я с мамой спорить не буду.

Дочкам, когда они стали ко мне приставать и доказывать, что я опять начинаю деградировать, и что эта литература меня развращает и опускает (ну надо же каких слов понабрались?!), и что, неужели я забыла, как в детстве подсовывала им хорошие, развивающие книги, я сказала:

— Всё! Хватит! У вас есть, что предложить почитать такое, чтобы мне было интересно? Есть — давайте, нет — отстаньте. Ваш номер теперь не пройдёт.

Они и рады стараться. Первую книгу подложили в мою сумочку на следующий же день: «Парфюмер» Зюскинда. Я прочла быстро, книга понравилась. Вторая была «Азазель» Акунина. Тоже прочла, хотя не хотела браться за это произведение, потому что начиталась критических статей в газетах и журналах и об авторе, и о романе. Но, вспомнив, что настоящая фамилия автора — грузинская, а я очень люблю грузинские фильмы, из солидарности прочла… и пожалела потраченного времени. Потом были рассказы Мураками, «Ад одиночества» Рюноскэ, «Код да Винчи» Брауна, «Дьявол носит Прада» Вайсбергер и всё то, что они тащили домой и читали сами.

И всё же я продолжаю почитывать «дюдики». Сажусь в метро, открываю книжку, тут же обязательно подсмотрю, что читает сосед или соседка (так, из любопытства), удовлетворённо замечаю в их руках похожую «низкую» литературу, и … вперёд, в погони, расследования, задержания, раскрытия, в общем, в деградацию с головой!

Дети пока отступили. Может быть потому, что я всё-таки ещё читаю и «высокую»?!

Отметить: «Очень страшное кино» без номера

Материалы по теме:

Номинация Сегодня у меня, вроде как, радостный день. Должен был быть… Таким, по крайней мере, обещался. Сегодня в ЦДЛ была собирушка по поводу выхода 11-го номера альманаха «Апрель». Приставкин, Искандер, Рейн, Липскеров, Вероника Долина… — А тебе-то что? — спросите вы.
Как я снимался в кино Ассоциативные воспоминания — крайне забавная штука. Бывает, вертишь в руках фигню какую-нибудь, авторучку, например, а на ум приходит что-нибудь этакое, на первый взгляд, никак с авторучкой не связанное: скажем, мороженое. Не так давно ездил я новые ботинки себе присмотреть.
Back in the USSR от нечего слушать Сижу на даче, пишу роман, играю и гуляю с дочкой. Хорошо! Отпуск, стало быть, это я так отдыхаю. Одно омрачает оттяжный кайф — музыки нет совсем. В смысле, это у меня ее нет. У соседей зато — навалом.
Комментировать: «Очень страшное кино» без номера