Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит… (Сурские сказы)

Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит… (Сурские сказы)

Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит… (Сурские сказы)
Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит. А ночь над городом стоит, звезды в небесах игриво мерцают, месяц рогами покачивает. И тихо так, как перед бурей. Посмотрел казак на виднокрай и видит: огоньки приближаются. — Черти, что ль болотные шалят, — осенил он себя крестным знамением, да два раза Пресвятую Богородицу прочёл. Только не помогает ничего, огоньки город окружают. Надо, думает, за пономарём сходить, он человек знающий, разберётся. Вернулся с ним, а тут уже кто-то в ворота стучится…

Казак с пономарём факел зажгли, посмотрели за ворота и крякнули — войско там неисчислимое, верховые и пешие, с пищалями, бердышами и луками татарскими, и казаки яицкие, и башкирцы и черт-те кто разберет.

— Чьи, братцы, будете, пошто ни свет ни заря в ворота тарабаните?

А те в ответ:
— Отворяй! Там разберёмся.

— Там! Нет, уж давай сейчас разберёмся. Вдруг вы какие шалые людишки, мало что ль дурного семени по свету бродит. Покажь документ, а там и поглядим.

И тут из войска выходит бородач в заячьем тулупе и слово молвит:
— Аль не видишь, кто перед тобой, дураком, стоит. Царь Всея земли русской — Петр Третий.

— Таких третьих-вторых, каждый дён по пять человек хаживает.

— Ах ты, пёс шелудивый, попомни мои слова: войду я, будешь со стеной целоваться, да с петлёй обниматься. Ломай ворота, ребята.

Тут у пономаря голос прорезался, он и давай кричать:
— Погоди ломать, не ты ведь строил. Так дела не делаются, надо посоветоваться. Вы до утрени подождите, а там мы общим сходом и порешим чего.

Ну, те и согласились: подождём, говорят, часика два — два с половиной, утро вечера мудренее. Казак пономарю и говорит: Пойдём в каптерку мою зайдём, чего покажу. Все равно прямо сейчас к градоначальнику не пойдём — ночь на дворе, спят люди. Вошли: давай-ка что б не скучать займёмся чем. Сели они на лавку, Терентий достал пару луковиц и фляжку Кузнецкой водки, а пономарь хлеба ломоть. Выпили немножечко, псалтирь прочли, истории комичные друг другу порассказывали. Так и заснули.

Утром проснулись оба от грохота: видать, в ворота опять, не дождавшись ответа, стали барабанить. Глянули со стены, а там — народу еще больше чем ночью были. Тут казак бегом за губернатором кинулся, а пономарь с перепугу подбежал к колоколу, что на воротах висел, и давай в него бить, пока весь город не созвал. Встали на стену губернатор, градоначальник, рядом — капитан-исправник, а с другой стороны — судья.

— Чего надоть? — говорят бородачу.

— Ключик мне от городских ворот в шапку сбросьте, — тот отвечает, — я — ваш государь и освободитель — Царь Петр Третий.

Тут капитан-исправник смекнул, что на самом деле это не царь, а беглый каторжанин, донской казак Емелька Пугач, о котором ему секретные донесения писали. Он и шепнул потихоньку губернатору, что ключик кидать тому не следует. Мол, обман это все и призрачная фикция.

— Врешь ты все, — говорит губернатор.

А Пугачев (это, и правда, он был) видит, что из дырок в воротах да стенах крепостных очень много глаз на него пялятся. Приказал помощнику своему, Хлопуше, подать бочонок с пивом, уселся на него, откроет краник, нацедит себе кружечку и сидит, попивает. Выпьет и опять нальет. А потом говорит:

— Ну, власть мне свой ответ дала, теперь надобно и с народом посудачить. Видали, как казаки мои живут? — И слышит из-за стен только стон «Ух-х!» — То-то. Подати мы не платим, едим вволю, а пьем в два раза больше. И все нам трын трава. Законов у нас нет почти, разве что меня надо слушаться, да командиров моих. Ну и само собой, других людей не обижать, если кто кого обидит, сам накажу. Так вот и живем: день квасим, восемь — пьем. Зато денег у нас, сколько хочешь, и самому хватит, и на бабу, и на детей, и про церкви Божии не забываем. Впустите меня, все жители будете вольными казаками. Казаки, все кто в граде есть все будут хорунжиями. Кто выше хорунжия — все будут войсковыми старшинами. — И слышит из-за стен только стон «Ох-х!»

— Врет он все, — губернатор с ворот кричит. — Никем вы не будете, выпорет всех, как сидоровых коз, только и будете на него ишачить. Баб всех ваших перепортит, а дети будут ему портянки стирать.

— Я не кончил еще, — Пугачев говорит, — коли впустите меня, губернатору пожалую шубу на гагачьем пуху, бабе его восемь отрезов гишпанского бархата, а голове городскому — два-пять шапок серебра и жбан пенного меда на сорок ведер.

Тут наверху слышно стало: призадумалось начальство.

— А мне? — заорал вдруг капитан-исправник. — Ключ-то от городских ворот у меня хранится, чтоб губернатор его не потерял в случае чего.

— А тебе, служивый, подарю козацкую шашку с золотом червлением, отару в чернадцать коз и одну корову голштинской породы.

— А я? — судья тут голос подал. — Мне, чать, это все запротоколировать надо!

— А тебе, диду, дам шесть ульев с пчелами и медом, гусли, восемь башкирских халатов, тисненых золотой парчой и ендову.

— А на храм Божий, — непонятно откуда архиерей выискался, — чтоб Господь Саваоф с небес это все одобрил?

— А тебе, батя, дам тургаментную Библию из Святого града, ножички с бриллиантами и ларец из черного камня, что ангелы с небес сбросили.

Тут бросились все ворота открывать, вышли с хлебом-солью, ворвался Пугачев в город, кого нагайками посек, кого конями потоптал. Но это так, немного, для разумения. Поставил своих казаков градоначальниками, а сам никому ничего не дал, только водки выкатил тридцать шесть бочек.

— Вот, — говорит, — Москву возьму и все, что обещал, выдам. И уехал вместе с войском своим, да еще и добровольцев набрал воз и маленькую тележку. Ну а после, самим понятно, приехали каратели, сослали всех куда водится и дело с концом.

Как голову Пугачеву рубили, все слышали, прошептал:

— Эх, кабы в Пензе остался, шиш бы вы меня взяли.

И в честь того памятник Пугачеву поставили на Московской, где магазин «Будылин».

А еще, старики говорили, что все золото свое, что в дороге награбил, спрятал Емелька как раз в Пензе, в землицу закопал. С той поры все таких ходов там накопали, почище любого метро будет, только так ничего и не сыскали.

Отметить: Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит… (Сурские сказы)

Материалы по теме:

Ворона и лиса Умных сказок скрытый смысл открываем вновь и снова в баснях дедушки Крылова. Поучительный момент завершал любой сюжет. Вот и в басне про ворону тему важную затронул, показав, что с тем бывает, кто от лести ум теряет. Дети плачут: жаль ворону. Все сочувствуют урону.
Волка семеро козлят Во лесу, да на опушке, жили козлики в избушке. Мать-коза и семь голов, хоть и мелких, но козлов. У них не было отца, только мать и та коза. То ли летчик он полярный, толь разведчик легендарный. Но скорей всего они — плод греха, продукт любви.
Вершки и корешки Где-то там, в лесу дремучем, жил медведь, на всякий случай. Возле леса, в деревеньке, жил мужик, хитрюга редкий. Между зверем и людьми не было большой любви. Наш медведь в голодный год что попало ест и пьет. Уж с десяток мужиков съел медведь и был таков.
Комментировать: Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит… (Сурские сказы)