Однажды в Пензу приехал Николай II (Сурские сказы)

Однажды в Пензу приехал Николай II (Сурские сказы)

Однажды в Пензу приехал Николай II (Сурские сказы)
Однажды в Пензу приехал Николай II, а вместе с ним Григорий Распутин. Когда летели они на дирижабле, царь у Распутина спрашивает:
— А что это внизу за город?
— Видите ли, ваше величество, этот небольшой, но живописный пункт называется Пенза. Население 40 тысяч человек, изумляет своей богобоязненностью и нравственной чистотой.
— Да! А девицы здесь как?

— Неплохи, ваше величество. Все путешественники, проезжающие через Пензу характеризуют женское население только с положительной… хи-хи стороны.
— Спускай вниз, штурман. Будем с городом ознакамливаться.

Штурман и дернул акселераторный канат, да так резко, что царь с Распутиным на подушках подпрыгнули.

— Ястри тебя, тормозь! Убьёмся насмерть!

Император от ужаса прикрыл лицо руками, хорошо, Распутин не растерялся, оттолкнул штурмана в сторону и тормозную бечеву успел дёрнуть.

Дирижабль медленно опустился. Распутин первый из люльки вылез и Императору руку подал. А потом и штурмана в бессознательном состоянии выволокли. Положили на мостовую, а у него из кармана книжечка неприметная вывалилась. Император её взял, Распутин ему говорит:
— Николай Александрович, нехорошо по чужим вещам шарить.

А тот:
— Мне можно, для меня ничего чужого нет. — Открыли книжечку, да и ахнули: членский билет партии «Социал-революционеров», выданный на имя Червонного Михаила Афанасьевича. А под обложку бумажка белая вставлена, посмотрели, а там — командировочное удостоверение, в графе задание — УБИЙСТВО ИМПЕРАТОРА. Народ сбежался, стал штурману в лицо плевать. (Кто плевал, а кто и у Императора Рассейского автограф брал и фотографировался на память для детей и внуков.)

Отвели штурмана в околоток и, там он сознался в содеянных преступлениях. Рассказал, что на стене пятого дома по улице Шрапнельной в городе Севастополь написал углём под окном с фанеркой: Долой самодержавие! Да здравствует… А, что да здравствует, не успел дописать, дворник вспугнул. Потом в буфете Государственной Думы забил в крантик самовара обломок карандаша, и господа депутаты не смогли чаю напиться и посему со злости придумали Закон, запрещающий картофель раньше 1 мая сажать. Царь потом посмотрел и визу поставил: «Согласовано. Канцелярии в печать. Пункт 14 читать как: Запретить посад картофеля ранее 1 мая и позднее 9 мая». А последний его теракт поверг в неописуемый ужас даже бывалых приставов. Пробрался он в типографию газеты «Владивостокский пчеловод» и вставил в гранки статьи про августейшее семейство точки после некоторых букв. И вот что получилось: «А цесаревич Алексей очень любит гулять по Летнему саду, в сопровождении б…го дядьки матроса Деревенько. Цесаревич покупает у разносчиков ландрин и е……. с большим удовольствием, глядя на п…. лебедей».

Узнав об этих злодеяниях, Николай сначала очень на него разозлился. Но потом, когда террорист перед ним извинился, то сменил гнев на милость и велел отпустить, взяв объяснительную, что тот больше так не будет.

Потом Николай Александрович говорит:

— Коли уж мы в город ваш приземлились, время зря тратить не следует. Мы все ж таки на госслужбе.

Поймали бричку и прямиком к губернатору. Заходят в присутствие, там очередь аж до охранника. Народ стоит, мается, мух хлыщет. Как увидели Государя, стали шапки снимать, земные поклоны отвешивать. В приемной подходят к секретарше:

— Что это, мамаша, сегодня приемный день, а начальничек ваш спит что ли?

— Ой, ваше величество, они уехали богоугодные заведения осматривать.

— Ну, хорошо, подождем. — Сели в приемной, бутерброты едят, Распутин кроссворды отгадывает. Часам к двум влетает губернатор. Голова вся в стружках, спина мокрая, а вицмундир в трухе.

— Прошу прощения, Ваше величество, в земской больнице потолок рухнул. Я починкой руководил.

— Похвально, похвально, — просиял император, руку тому пожал. А как стали в кабинет проходить, Распутин тайком губернатору на шею показал и пальцем погрозил. Тот в зеркало глянул и обмер: под ухом свежий след от засоса и помада размазана. Он воротник поднял, голову в плечи вжал и за Государем посеменил.

— Вот, что, господин губернатор, раз уж мы попали на землю Пензенскую, то, я, думаю, надо бы посмотреть, как у вас дела обстоят с народным хозяйством, хорошо ли мужички живут, коровки доятся и озимые плодоносят, — царь говорит. Губернатор замялся на секунду, а потом в ответ:

— У нас, Ваше Величество, дела с этим обстоят наилучшим образом. Это у нас на самый высокий уровень поставлено, что б там мужички, коровки и всё такое. Сей же час прикажу тройку заложить и поедемте в любое сельское поселение. Побегу прикажу. — А сам выбежал и вместо этого говорит секретарше:

— Быстро скажи Карлу Адольфовичу, чтоб брал моего рысака и мчал во весь опор в Водки. Чтоб через час там был Париж и Гамбург. Скажи, мол, я за все его услуги никогда не скупился. — Заходит, как ни в чем не бывало, говорит, мол, поехали, все готово.

Ехали долго, губернатор всю дорогу приговаривал:

— Специально Вас, Ваше Величество, в самую глушь везём. Потому что обычно как бывает, в сёлах, что поближе к губцентру всё хорошо, а на периферии разброд и шатание. Так вот поэтому и везём Вас туда, чтоб показать, что у нас везде выше нормы. — А Распутин, чтоб царь не услышал, губернатору на ухо сказал:

— Что ж ты, братец, дурить нас вздумал? Вон тот косарь уже третий раз перед нашим тарантасом колпак снимает. — Губернатор в лице изменился и кучера пнул в зад, чтоб круголя перестал нарезать и прямо поехал.

И пяти минут не прошло, въезжают они в деревню. Народ их встречает, все при параде: бабы в кокошниках с разноцветными камушками, в платьях, расшитых бисером, с бусами стеклянными, в красных сапожках с загнутыми носами, детишки чистые, ухоженные и каждый в руке по петушку сосучему держит, мужики в рубахах ниже колен с кожаными поясами, в сапогах, начищенных до блеска, за поясом по ножу, и все как один трубки курят. Император к ним подошел, а они ему:

— Здравия желаю, ваше величество!!! — и в пояс поклонились.

— И вам того же. На что жалуетесь?

— Всё у нас хорошо.

— Это нас радует.

И тут из толпы высунулся маленький плюгавый старичонка и начал было говорить:

— Одна только бяда… — Староста на него как тут зашикал! И того мужики из первого ряда за шкибот внутрь втянули.

Император брови насупил и говорит:

— Это непорядок. На дворе двадцатый век, а вы здесь личности ущемляете, пускай старец слово молвит.

— Да вы не гневайтесь, царь-батюшка, этот дедка у нас самый, что ни на есть злостный трутень и балабол наипервейший. У нас его байки давно уже никто не слушает, вот он и выкобенивается перед вами. Я бы ему на вашем месте плетюганов штук пяток приказал отсчитать, глядишь, за ум бы взялся.

— Вы мне это бросьте! Иди-ка ты сюда, дедушка, чего сказать хотел — говори, никто тебя не тронет.

Дедка вышел, шапку заломил и говорит:

— Ты вот царь, да?

— Ну да.

— Вот кабы я был царём, я бы знаешь, чего сделал? Издал бы приказ, чтоб все птицы не летали, а по земле ходили. Ножки-то у них есть? Есть. Вот и пущай ходют. И нечего.

— Отчего ж у тебя к пташкам такая немилость?

— А чего они летают без толку, только серят на голову. Пусть как люди по земле ходят, а серят в отхожих местах. А то чего ж они выше человека взобрались, выше даже царя-батюшки. Того и гляди, в небесной тверди дырку проклюют, будет всяка шелупонь оттуда лететь.

— Слыхал, ваше величество, какую дурь этот хрыч сколобродил? Не от великого, чать, ума.

— А что ж он, всегда такие побасенки рассказывает?

— А ими и кормится. Только нынче надоел уж всем, не слушает его никто.

Тут царь поманил губернатора и сказал, что негоже такому занятному старику на отшибе прозябать. Разумный бы правитель давно бы его в город куда пристроил, глядишь, и польза бы какая вышла. Губернатор его послушал, и взял с собой старика, а потом его устроил в Народном Гулянье в планетарий. Он там маятник Фуко раскачивает и посетителям всяческие забавные истории рассказывает. Кое-кто их даже записывал, а потом в газеты отдавал и деньги получал.

Царь с Распутиным, как по селу ходили, много чего увидели, идут, а староста им указочкой показывает — это у нас ток, это цветок, а это кузнеца Яшки молоток. Царь и говорит:

— Всенепременно хочу посетить какой-нибудь крестьянский двор. Желательно бедного крестьянина, чтоб посмотреть, как у вас простые люди живут. — Староста ему:

— Мерси, извольте прямо пройтить. Вон в ту избу, что на отшибе. Там наш пастух рябой Тит живёт, с тестем, бабой и пятерьмя детьми, и все от разных отцов. А бабу зовут Дукла. А имя почему странное такое, так это поп наш, когда крестил, оговорился и вместо Фёклы Дуклой назвал. Но так у нас обычно не пьют. Если только праздник какой.

Заходит император в избу, а там посредь комнаты стол стоит, скатеркой белоснежной накрыт, а за ним всё семейство чинно трапезничает, еда у каждого на деревянную тарелку положена. Как царь зашёл, все поднялись и в пояс поклонились. Царь смотрит, а в красном углу, портрет его между Казанской Божьей матерью и Николаем-угодником висит. Он как увидел, в улыбке расплылся. Взял самого маленького ребёнка, поднял и поцеловал. И на выход пошёл. Сели они в карету, только трогаться, Распутин и говорит:

— Что-то живот скрутило, пойду облегчусь, — сорвал пару лопухов и только уйти хотел, а губернатор ему:

— Давайте я вас провожу, чтоб не петлять долго.

— Спасибо конечно, огромное, но я уж как-нибудь сам. Сам деревенский, из Сибири.

Ушёл он, а губернатор, покоя себе не найдёт, возится, как жук навозанный. Вертелся, пока Николай замечание ему не сделал. Минут через двадцать приходит Распутин и говорит:

— Ну, всё, можно и ехать. Правда, ведь, петлял, надо было вас с собой взять.

Выехали они из села, царь в окно выглянул и смотрит: домики маленькие, чистенькие, травка зелененькая, а церковь, как Христово яичко. Закурил сигарку, а потом и говорит губернатору:

— Вижу, и вправду вы работаете, а не штаны просиживаете, да по кабакам с девками разгуливаете. Это обстоятельство делает вам честь. По приезде в Москву, если не забуду, обязательно Анну 3-ей степени вам выпишем за заслуги перед Отечеством. — А когда царь в дрёму погрузился, Распутин губернатора за пуговицу взял и на ухо шепнул:

— Ты не то, что Анну 3 степени получишь, а Хуану безо всяких степеней, только вот до Москвы доберёмся. Зашёл я в дом, где поросёнка кушали, а там чуть не смертоубийство. Дедка старый к кувшину браги, как вампир, присосался, всех клюкой от себя отпихивает, сыновья старшие у папаши изо рта поросенка за ноги тянут, тот жрет на весу, а Дукла со стола все сметает, как молотилка, да детишек, кто помладше, в разные стороны расшвыривает, чтоб кусок побольше заиметь. Только меня увидали (и то кашлял аж пять минут), остолбенели, порося выронили с перепугу, а самая малява, которую царь целовал, хвать и бегом в огороды. А те за ней, через меня, еле на ногах устоял. Иду дальше. Подойду-ка к домикам, что поодаль стоят, уж больно они мне французские акварели напомнили. Так и есть: на фанерке нарисованы, а справа внизу еще и углем написано: «Сельские домики. Косоруков. 1897». А за той фанеркой такие халупы, что плюнь — дырку прошибешь. А из хибар народ валит, все грязные, пьяные и обхезанные. А в луже валяется мужик, нечесаный, как лешак, в одной исподней рубахе, без порток, а из правого лаптя большой палец торчит.

Но это еще не конец, сударик ты мой яхонтовый. Как к карете подходить стал, смотрю на башмаки, а они зеленые. Красочки, видать, не пожалели для травки.

Губернатор аж затрясся весь, говорит:

— Не губи, батюшка.

Распутин ему в ответ:

— Приедем до места, придумаю чего с тобой сделать.

Приехали до приказного дома, выпили постременную, подорожную и на посошок и поехали до славного града Питерсбурга. Не успела из-под копыт вороных жеребцов пыль осесть, губернатор стремглав в в конференцзал, и говорит в телефон:

— Карл Адольфович, дорогой, опять твоя помощь требуется. За село на неделе разочтемся. Распутин, нехристь окаянная, все раскусил. Вы уж, будь ласка, проблему тую разрешите! А я, сами знаете, на оплату никогда не скупился.

Ну а дальше что было, как Карл Адольфович с Распутиным поговорил, пирожными его покормил, в проруби искупал, да еще и невинных людей подставил, вы и сами знаете.

Отметить: Однажды в Пензу приехал Николай II (Сурские сказы)

Материалы по теме:

Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит… (Сурские сказы) Один раз ночью сидит на воротах городских казак Терентий Рябой, люльку курит. А ночь над городом стоит, звезды в небесах игриво мерцают, месяц рогами покачивает. И тихо так, как перед бурей. Посмотрел казак на виднокрай и видит: огоньки приближаются.
Притча о втором червяке Сидят два червяка в банке.
Вершки и корешки Где-то там, в лесу дремучем, жил медведь, на всякий случай. Возле леса, в деревеньке, жил мужик, хитрюга редкий. Между зверем и людьми не было большой любви. Наш медведь в голодный год что попало ест и пьет. Уж с десяток мужиков съел медведь и был таков.
Комментировать: Однажды в Пензу приехал Николай II (Сурские сказы)