Паломники в прошлое

Паломники в прошлое

Паломники в прошлое
Робику, Сурику, Регине … Возможно, этот рассказ и не интересен никому, кроме меня самого, Робика и Сурика… Ну, и еще жены Робика — Кимберли, но она по-русски не читает, а потому никогда его и не прочтет…
Итак, на данный момент остается нас трое — Робик, Сурик и я…
Но — по порядку…

Лет 30 назад была такая замечательная квартира на Каляевке, где жил мой лучший друг Робик, его брат Илюша Быков /да-да, племянник Ролана/ и их старшая сестра Регина…
В том возрасте годы ощущаются совсем не так, как теперь — для меня Регина была из другого мира, мира взрослых — что, кстати, теперь мне не мешает воспринимать себя ее ровесником — если только чуточку не старше…
Это была странная квартира по тем временам: в центре Москвы живут три… Не подростка. Конечно… Но три взрослых ребенка — а родители проживают в 500 метрах, в башне. Одой из двух на Маяковке… В одной был магазин «Мелодия», а вот в другой жили родители…
Робик — мой лучший друг, был склонен к авантюрам и мечтательности, а потому мы с ним часто пили портвейн и говорили о судьбах мирового искусства…
Я почти поселился на Каляевке, хотя и был женат — но как-то сама собой завелась любовница, а на Каляевке было не принято спрашивать друзей — зачем он притащился не один, а с какой-то девушкой…
Каляевку я называл тогда про себя «Крестовый поход детей»… Почему? И до сих пор не знаю…
Иногда мы ходили с Робиком с голодухи к его маме — Полине, которая нас сытно кормила и говорила Робику: — Робик! Ну, ты не пей так много!
На что Робик — с завидной стойкостью — всегда отвечал суконную фразу: — Я пью не много, а мало…
Надо сказать. Что Полина меня считала почти за сына… Или — не почти… А я ее и точно любил — уж не знаю, как кого. Но просто любил и люблю до сих пор…

* * *
Любезная, милая моему сердцу квартира…
Там Робик на стене как-то написал: Да здравствует Умберто Эко!
Однажды пришла милиция — по вызову соседей, как обычно — и Робика чуть не обвинили в антисоветской агитации… Типа, он пропагандирует фашизм… Да уж… Бедный Эко — он и не знал, что был фашистом, но советская милиция все это ему объяснила бы, если б он к тому времени не скончался…
Или он еще не скончался, а просто был далек от Москвы и от милиции?
Впрочем, Робика каким-то чудом не посадили — не знаю, наверное Эко для них был все не таким нехорошим, как Муссолини… Тем более, он был антифашист…
Зачем эти детали?
А просто так, чтобы время не было выхоложенным и скучным, а — живым и сочным…

* * *
Итак, на Каляевке образовалась некая коммуна… Ну, не коммуна — а так, родственная коммуналка с любовью и дружбой между ее обитателями…
Регина была девушка красивая, красивая именно той библейской красотой, которая притягивает взгляды мужчин и заставляет женщин краснеть от злости…
Вот такая она была, Регина…
Несомненно — как любителю красоты — она мне нравилась… Но — это был другой мир: сестра моего лучшего друга — это нечто бесполое. И то — в лучшем случае…
И тут у Регины появился — как теперь говорят? Бой френд? Петит ами? Ну, пусть как говорят — так и говорят… Сурен… Короче, даже не любовник, не жених, а — часть ее и нашей жизни…
Он был высок, вальяжен и фигурист — и мне в те времена казалось, что смотрит на нас он, как на комаров, которые случайно влетели в комнату…
Он любил ходить в халате, при встрече здоровался, иногда рассказывал об истории Армении, откуда он был родом…
Сурен ранее учился в Ичмиадзин, это типа высшей духовной православной семинарии… Года — то есть, курса два — он продержался, а потом кому-то дал по зубам… Или не дал — но захотел…. Да… Но он не зазнавался и не кричал постоянно о своем религиозном прошлом — пил иногда с нами чай на кухне и говорил о том, что Вазген Католикос — не самый плохой на свете человек…
Ну, наверное… Ведь тогда этот самый Вазген был Католикосом всех армян, а чего ж они выберут в Католикосы самого плохого?

* * *
Вот…
А потом Регина уехала в США, навсегда — и Сурен исчез с Каляевки…
Потом и Робик с Илюшей и родителями уехали…
Думаю, все это произошло к 1978 году… Точно, к нему…
Да-да, Олимпиада была уже потом, когда мы с друзьями ходили по пустому Садовому кольцу, предъявляя документы патрулям каждые двести метров… Но такой пустоты в Москве я никогда не видел…
Магазины были без очередей и завалены дефицитными продуктами — эдакий Эдем на земле, где волки не едят баранов, а разводят сельскохозяйственную продукцию, которую потом и сдают государству… От этого ее такой переизбыток…
Водку продавали без проблем, так же как и портвейн, но когда я нацелился на «Твиши», замечательное такое грузинское вино, и на 300 грамм копченого сига, продавщица на меня сурово посмотрела и сказала:
— Ты что, иностранец или спортсмен?
Говорят — наглость второе счастье…
Врут…
Она — первое счастье…
— Да… — ответил я. — Я американский спортсмен русского происхождения, мой дедушка был генерал Корнилов…
Всем было известно, что американцы бойкотировали игры из-за ввода советских войск в Афганистан…
И я добавил:
— Я здесь — потому что я американский коммунист…

Не знаю, то ли она мне поверила — что навряд ли, ведь взгляд у продавщиц рентгеновский, да и жизнь они знают… То ли за наглость и находчивость я ей понравился, но «Твиши» она нам дала, хотя вот с сигом нажмотничала — дала всего 200 грамм, приговаривая: — Хватит вам и этого, алкаши… Коммунисты американского происхождения…

* * *
А потом — через годы — и я уехал, и скитался по миру, пока не оказался в Бельгии и — не сразу, а как-то тоже через годы — не обзавелся Интернетом…
Моя записная книжка с адресом Робика осталась в одной из стран — в отеле, вместе с будильником красного цвета и красивой шариковой ручкой — правда, без пасты…
И я, как человек в Интернете новый, и бегающий одновременно по всем чатам сразу, разговорился с одним делягой с Уолл-стрит, который сидел в голосовом чате Палталк…
И он мне сказал: — А в чем проблема? Я тебе его за 5 минут найду…
Я не поверил…
Тот замолк — но прошло менее 5 минут, как он мне продиктовал и сайт Робика, который стал очень хорошим и известным иллюстратором, и даже — если помнится — его домашний телефон и чуть ли ни адрес…
Так я нашел Робика — и мы стали переговариваться по телефону очень часто — не ежедневно, но почти…
Однажды он меня спросил: — А ты помнишь Сурика?
Я аж задохнулся от такой неловкости…
— Ро… Ну, а как же? Он же часть нашей юности…
— Так он уже давно живет в Париже… Ты б ему позвонил…
— Конечно… Давай номер — позвоню…

* * *
Стыдно сказать, но терпеливый Робик давал мне номер раза 4 — а я все что-то не то стирал, где-то не там глядел… И каждый раз просил снова отправить мне номер — а потом опять стирал, или не туда глядел… Согласен, таких лучше убивать, чем подпускать к компьютерам…
И тут позвонил мне сам Сурик….
— Але… — сказал он. — Это Сурен говорит…
Боже… Это был голос из моей юности, почти детства — будто время съежилось и укусило само себя за хвост…
Мы договорились, что он приедет ко мне домой… На конкретное число…
Ясное дело, что тогда он не приехал — наши встречи перекладывались, но вдруг — он позвонил мне из Брюсселя и сказал, что едет…
И он приехал…
— А я бы тебя не узнал… — сказал он мне, когда я подъехал к вокзалу на машине, чтобы забрать его и привести домой… — Ты стал такой бритый…
Это верно… Раньше у меня была борода, как у Распутина, а теперь я делаю трехдневную щетину, как у Сержа Гинсбурга…
— Я просто несколько постарел… — ответил я…
— Нет! — решительно ответил Сурик. — Просто ты сбрил бороду…
Сам Сурик тоже изменился за эти годы: стал менее спортивным и более вальяжным… И что интересно — пропорция такая — чем менее спортивности, тем больше вальяжности…
— Сначала заедем в магазин… — сказал Сурик.
— Зачем? Дома все есть…
— В магазин — надо заехать… — повторил Сурик, и я не стал с ним спорить…
В магазине мы сразу пошли в винный отдел…
Сурик походил минуты три и сказал:
— Хорошего виски здесь нет…
Хм… Ну, я ничего кроме дешевого пива не пью — если только очень дешевую водку, а потому эта фраза прозвучала для меня как-то странновато… Ах, хорошего виски тут нет… За 20 евро — а для меня это большие деньги — это ему не виски, а керосин?
— Подожди… — сказал Сурик и двинулся в сторону касс…
Как-то так получилось, что он ушел, а я еще на пару минут остался — смотрел на всякие сорта виски и размышлял, чем же они провинились перед Суриком.
Но не найдя ответа на данный вопрос, я тоже двинулся в сторону касс…
Когда я подошел — то застал очень забавную картину: у прилавка заведующего стоит Сурик, а заведующий из-под прилавка угодливо достает две бутылки виски и что-то говорит, заискивающе улыбаясь…
Да…. Ну, в чистом виде Москва во время Олимпиады: что-то — для нас, все остальное — для иностранцев…
Сурик тщательно изучил обе бутылки, выбрал одну и кивнул заведующему. Тот задрожал от радости, раздул ноздри и чуть не упал в обморок от счастья и угодливости…
— Иди в кассу, я сейчас… — сказал мне Сурик.
Я опять не стал спорить и поплелся отстаивать небольшую очередь…
Вскоре вернулся и Сурик — с бутылками вина, апельсинами, яблоками…
— Апельсины дома есть… — сказал я.
— Это для детей… — степенно ответил Сурик. — Ты погоди — я про вино у заведующего спрошу…
Потом — от кассы — я увидел вновь потешную сценку: заведующий кланялся, улыбался и постоянно тряс головой: видимо, вино было очень дорогим — из тех, что в нашем супере никто не покупает…
Сурик вернулся…
— Он говорит, что это — хорошее вино.… Но я думаю, что — не самое хорошее… Однако — лучше здесь все равно нет…

* * *
Потом мы сидели у меня дома, пили виски — и я думал, к своем стыду, о том, что больше такого виски я никогда не попробую — ну, и денег таких нет, да и подойти к заведующему я не осмелюсь…
Мы вспоминали о Каляевке, о нашей прежней светлой жизни, о всяких неурядицах — тоже вспомнили: но ощущение было таким, будто мы едим горький черный хлеб, намазанный сладким медом…
Жизнь, жизнь…
Каляевка раскаталась в пространстве — от Америки до Бельгии и Франции, и мы сидели с Суриком за столом, пили виски и никак не могли понять — как же такое произошло… Как могло такое произойти…
Потом я показывал ему свой дом, ему понравилась одна моя картина — и я ему подарил ее, потом…
Виски меня сильно зацепило… Помню обрывками… Помню, как сидели за столом… Потом — провалы в памяти… Помню — как бежал, провожая Сурика на поезд: он с картиной, я — без ничего, но очень сильно шатаясь…
Он успел на поезд буквально в последний момент — и махал мне картиной из окна…
Это все, что я помню из того дня… Дальше — тишина…

* * *
Вскорости мне позвонил Сурик и сказал:
— Так… Мы едем в Лондон…
— Зачем? — удивился я. — Лондону и без нас хорошо…
— Ему — хорошо… — согласился Сурик. — Но нам без него плохо… Я уже заказал билеты… На 10 число…
— Ну, тогда мы пополам все делим… — отважно сказал я, пересчитывая в уме те убогие евро, которые лежали у меня в кармане.
— Об этом — не думай… — ответил Сурик. — Не надо. Как старший тебе говорю…
— Ладно… — согласился я…
А что, мне спорить с тем, что он старший? Это же бред… Он и точно — старший…

* * *
Пришло утро назначенного 10-го дня от начала месяца нисан, или как там его еще — и я приехал в Брюссель… Там меня уже ждал Сурик и мы пошли на таможню…
На таможне Сурика задержали…
— Иди и жди меня подальше отсюда… — сказал он мне.
Ну, меня-то пропустили…
— Я так не могу! — гордо ответил я. — Я буду с тобой!
— Иди… — прошипел Сурик. — Я знаю, что делаю…
— Ладно… — согласился я. — Но я буду неподалеку…
И я отошел метров на пять…
А он мне так рукой показывает, отмахиваясь: — Дальше. Дальше…
Но я подумал, что он это делает из благородства — чтобы и меня с ним вместе не загребли.… И — остался стоять на месте…
А он все рукой машет, машет…
Закончилось все благополучно…
Сурика отпустили, но выяснилось, что я потерял билет…
Я начал нервничать и суетиться, Сурик побежал на таможню и там ему отдали мой билет…
— Так… — сказал степенно Сурик. — Больше я тебе ничего не доверяю — все билеты будут у меня…
И мы пошли на перрон…
— Веди себя хорошо тут… — сказал Сурик.
— Это как? — удивился я.
— Ну, хотя бы не кури и не плюй…
— Сурик.… Ну, покурить я собирался, а вот плевать — совсем нет.… Откуда ты взял?
— Это я так, на всякий случай… — степенно сказал Сурик, и мы пошли по перрону к нашему вагону…
Там он подошел к проводнице, ткнул ей под нос наши билеты, она отшатнулась от страха, но взяла себя в руки…
— А что? — спросил я у проводницы по-французски. — Здесь нельзя курить и плеваться?
Проводница удивилась странности и вопроса:
— Курить тут можно, а плеваться можно везде…
Я закурил…
— Ты что делаешь? — спросил гневно Сурик.
— Курю… — безмятежно ответил я. — Тут, кстати сказать, и плеваться можно…
— Ну… покачал головой Сурик…
Потом сплюнул под ноги и закурил…

* * *
Поезд нас мчал в сторону Лондона: в город, известный своей непредсказуемостью…
Подошли официанты…
— Томатный сок… — сказал Сурик по-русски. — 2…
— Ват?
Сурик, не смутившись:
— Два томатных сока…
— Ват?
— Два томатных сока…
— Ок… — ответил официант и дал нам два томатных сока…
— А это дорого стоит? — робко спросил я.
— Тут вообще ничего не стоит — мы едем в первом классе…
— А…
Я тут же подумал, какой же простец этот Сурик… Надо было брать 20 соков… Ведь, как известно, на халяву и уксус сладок…
Потом стали развозить обед и вино…
С вином я решил разобраться сам…
— Одну красного… — сказал Сурик.
— Вот?
— Одну красного…
— Вот?
— Красного одну…
— Йес, сэр…
Официант поставил перед Суриком маленькую бутылку красного вина и повернул голову в мою сторону.
— Мне тоже красного… — сказал я по-французски.
Официант тут же поставил бутылочку передо мной.
Она была маленькой и неказистой.
— А две можно? — спросил я его.
— Конечно… — он поставил передо мной вторую бутылку.
— Алексей! Перестань! — зашипел Сурик. — Ты ж интеллигентный человек.
— Да… — ответил я. — Но сильно пьющий.
— А третью можно? — спросил я у официанта.
Сурик понял направление вопроса, хоть он и был на чужом для него языке, и почти закричал:
— Не давайте ему третью! Не давайте!
Но официант был как бы не в его зоне деятельности, а в моей — потому он Сурика и не понял: поставил и третью бутылку передо мной и удалился, странно улыбаясь…

* * *
Вино мне помогло….
Оно меня расслабило…
Поэтому когда нас начали снова шманать на вокзале — уже в Лондоне — на просьбу снять ботинки я снял не только ботинки, но и джинсы вместе с трусами…
— Глядите, завидуйте… — сказал я…
Это было дешевое хвастовство — завидовать было явно нечему, но очень хотелось покуражиться…
Сурик — а он уже прошел проверку — стоял в стороне и медленно бледнел: он уже видел, как нас забирают в каталажку…
Но надо знать англичан — кстати, в таможне была одна дама, леди… Ну, женщина, короче… Она так посмотрела на мои достоинства и подмигнула мне левым глазом…

Жаль, я не знаю их этикета… То есть, если подмигивают левым глазом — это знак одобрения или отторжения?
Потом они мне — а я понимаю английский в критические моменты — сказали, что я с ними отлично сотрудничал и показал даже то, о чем они не просили — через минуту мы садились с Суриком в такси…
Сурик протянул шоферу карточку с названием отеля — и мы поехали…
— Сурик! — сказал я. — У меня в рюкзаке есть 2 бутылки арманьяка. Может, похлебаем?
— Потом… — сурово ответил Сурик. — Там такой отель, 5 звезд, что надо быть трезвыми…
— Блин… — ответил я. — Люди платят безумные деньги за отель, чтобы в нем оставаться трезвыми? Ты не считаешь, что это глупо?
Тут мы подъехали к отелю.
Ну, все как в кино — швейцары в ливреях и цилиндрах, все суетятся, пытаясь вырвать у меня из рук мой скромный рюкзачок… Но, кому ж я его дам? В нем две бутылки арманьяка и папка с моей графикой…
Насилу отбился… Зашли в холл — Сурик меня посадил на диван, а сам пошел налаживать отношения с начальством…
Я сижу на диване, мне скучно…
Напротив меня уселись две девицы…
Таращатся исподтишка…
А я учил английский 3 года во ВГИКе, учил…. А как-то не выучил… Хотя некий словарный запас остался…
— Ай вонт ю… — говорю… — Ай нид ю…
— Ват?
Тут я вспомнил про Сурика и сказал по-русски:
— Девки. Не думайте плохого — мне просто скучно и я хочу познакомиться…
Они переглянулись и вдруг хором ответили:
— Йес.
И тут мы начали говорить…
Я им рассказывал о Босхе, а они мне — о нижнем белье, которое купили на распродаже… Но все это не суть — главное, что мы все друг другу очень понравились…
Пришел Сурик — и мы поехали на лифте на второй этаж, в наш номер… Провожал нас вежливый портье-китаец… Он нас довел до номера, вежливо поклонился и ушел…
Ну, номер…
Шика много — толку мало…
Зато огромные кровати для каждого…
А всякие засушенные бабочки на стенах и прочая дребедень — это все от лукавого…
Легли …
— Сурик! А теперь можно арманьяка?
Ну, засела мне в голову идея, что в Лондоне без арманьяка нельзя…
— Мне — нет, а тебе — можно…
Я выпил из горлышка…
— В ванной стаканы должны быть… — сказал Сурик.
Я понял, что он — большой знаток крутых отелей, сибарит и прожигатель жизни…
Хотя, я и раньше об этом знал — но кроме знания отелей…
Я поплелся в ванную комнату — и точно, там стояло то ли две плевательницы, то ли два стакана — но какая разница, из чего пить?
Я взял эту плошку, на всякий случай вымыл ее — и вернулся в комнату…
— Тебе надо принять душ… — сказал Сурик.
Вообще. Я мог бы и поспорить… Типа, найти отходы… Нога болит, голова, водобоязнь и бешенство…
Но тут — это ж мой старший друг…
Это я, человек, который вообще не воспринимает иерархии — я, не кто-то…
Но что-то щелкнуло в сердце — наверное, все та же Каляевка, детство, Сурик, Регина…
Я пошел в душ…
После душа, одеваясь, я услышал:
— А теперь пойдем погуляем….
— Пойдем… — ответил я… — Пойдем…

* * *
А потом был вечерний Лондон…
Не туристический, а такой — домашний и свой…
Туристы бегали по Трафальгару, а мы с Суриком брели переулками…
Кафе…
Столик на улице — погода-то весенняя…
И опять мы идем — куда? Я даже и не спрашиваю: идти — в никуда приятнее, чем куда-то…
И тут мы подошли куда-то… Отель…
Я говорю:
— Сурик, это не наш отель…
Он отвечает: не наш… Тут Робик…
Сердце встало…
— Кто?
— Робик… Я вас повстречать хочу…
Сердце не просто встало — оно взорвалось…
— Мы его разыграем… Мы зайдем в номер, ты пройдешь и сядешь… И ничего не говори…
— Сурик, а в чем тут розыгрыш…
— Мы поглядим, узнает он тебя или нет…
— Ладно… Только поздновато будет…
— Почему?
— Да потому, что Робик уже идет нам на встречу и улыбается…

Подошел Робик
Мы обнялись и расцеловались…
Подошла его жена — Кимберли, американка…
Вежливый поклон, поцелуй руки…
Кимуля — так ее называет Робик…
И мы пошли гулять по Лондону…
Главное было найти настоящий паб.
Не тот, что кафе, а именно Паб, с большой буквы — Паб…
Хотя, куда ни зайдем — в самое паршивое кафе — Робик спрашивает: — Это паб?
— Еще какой, — отвечают…

А говорят, что англичане никогда не жульничают…
Эх… Еще как…

Идем, идем…
Какой-то шикарный отель…
— Кофе надо выпить… — сказал Сурик.
— Нас туда не пустят — сказали мы хором с Робиком…
— Кто? — удивился Сурик и пошел к дверям мимо швейцаров, больше похожих на генерала Скобелева, чем на лакеев…
Они почтительно расступились…
Мы все — за спиной Сурика, слегка смущаясь, пробежали следом…
— Это не Сурик… — сказал мне Робик. — Это — Ледокол «Ленин»…

* * *
Потом мы снова бродили по Лондону и искали паб…
Происки настоящего паба привели нас в Сохо…

И вот там был настоящий паб…
Правда, внутри находиться было невозможно: и сесть негде, и шум, как при пуске ракеты в миллиард децибел.
Мы пошли на улицу и сели за столик, наблюдая за тем, что происходит внутри паба…
Там, на улице, за столиком мы пили черное ирландское пиво и говорили о прошлом…
Кимуля кивала и улыбалась — было ясно, что она мало, что понимает в данном разговоре… Она знает немного русский, но чуть лучше французский… Поэтому я иногда с ней беседовал на французском — за что она мне была ужасно благодарна… Робик, который по идее, был должен переводить ей все наши бредни, частенько это забывал делать — а потому у нее наш разговор шел пунктиром… Впрочем, она наверняка знала все наши темы — за много лет совместной жизни Робик, я думаю, нет-нет да что-то и рассказывал о своем давнем московском прошлом…

* * *
Ночью я пил арманьяк в отеле…
Сурик лежал на боку и храпел…
Ну, храпеть — это не грех, это признак жизни…
А вот когда он замолчал — тут я испугался…
Я вскочил с кровати и начал его трясти…
Минуту он вообще никак не отзывался и не приходил в себя, а потом открыл глаза и спросил: — Алексей! В чем дело?
— Дело… — захрипел от волнения я… — Дело, мать твою… Ты не дышал…
— Это у меня бывает… — спокойно ответил Сурик… — Ну, до 5 минут бывает, а дальше вызывают скорую…

* * *
Утро…
Шведский стол в отеле…
Я ж советский человек — решил сожрать все, что есть…
НО — организм… Он же такого не позволит…
Ел я там, как барышня в период диеты…… Короче, ел мало настолько, что самому стыдно было…
Глаза разбегаются, а в желудке — бурчит…
Вообще, во всем этом шике я ощущал себя, как крестьянин, приехавший на ВДНХ и впервые увидевший докторскую колбасу…
Выйдя из ресторана, в холле, мы увидели Робика и Ким: они нас уже ждали…
Зашли к нам в номер.
— А Кимуля была сегодня в музее мадам Тиссо… — поделился новостями Робик.
— И как? — поинтересовались мы.
— Говорит, что страшнее, чем на кладбище…
Мы посмеялись…
— План такой… — сказал Робик. — Идем в Шекспировский театр, Глобус…
— А надо ли? — спросил я, доставая бутылку арманьяка. — Может, выпьем и просто пойдем погуляем? Скажем, по Пикадилли?
— Ты уже не раз видел Пикадилли… — веско сказал Сурик. — А театра ты не видел никогда. Так что — поедем в театр…
— Нет… — сказал Робик. — Не поедем, а именно пойдем пешком — тут минут десять ходьбы…
— Можно такси взять… — заметил Сурик. — Тогда будет еще быстрее…
— Нет… — ответил Робик. — К Шекспиру можно только идти пешком — это как паломничество в прошлое… А паломники никогда не ездили на такси…
— Ну, — согласился Сурик, несостоявшийся армянский священник и состоявшийся французский антиквар. — Если это паломничество — то и точно, нужно идти пешком… Тем более, это всего-то десять минут…
— Ладно… — неохотно согласился я. — Давайте вот выпьем арманьяка — и пойдем…
— Нет! — сказал Сурик, поднимаясь с кресла. — Паломники не пьют…
— Совсем? — удивился я.
— Не совсем… — успокоил меня Робик. — Но ничего крепче пива…
— А… — сказал я… — Ну, ладно… Тогда пошли — по дороге можно выпить пива…

* * *
Помню, будучи на Украине в детстве, слышал я такой анекдот…
Идет путник, навстречу ему повозка… Он ее останавливает и спрашивает у возницы:
— А сколько до села Дорбынко?
— Ну… Километров пять с гаком…
Путник обрадовался — значит, уже недалеко…
Час идет, два идет, три идет…
Навстречу ему уже другая повозка…
Он спрашивает, падая с ног от усталости, у возницы:
— А сколько до села Дорбынко?
— Ну… Километров пять с гаком…
— Так мне три часа назад сказали, что пять с гаком.
— Правильно сказали… Но это ж всегда зависит от того, какой «гак»…

Об этом анекдоте я вспомнил, когда мы тащились через весь Лондон к Глобусу…
Да… 10 минут Робика растягивались в часы…
Погода была прекрасная, солнечная и теплая, народ высыпал на улицы — ведь воскресный день, да еще и с такой погодой, казалось бы — наблюдай красоты и радуйся жизни…
Впереди шел Робик — он задавал темп…
За ним шел Сурик, хромая — у него разболелась нога: некогда, в Москве, его избили ребята из КГБ, дабы отвадить его от желания уезжать во Францию…
Далее шли мы с Ким: сначала с радостью, а потом и с некоторым отвращением разглядывая красоты Лондона, Темзы, навешанных мостов и прочих прелестей архитектуры…
На берегу Темзы было много кафе, весьма напоминающих столовки самообслуживания советского периода — и в них было не протолкнуться…
Наконец, нашли что-то — даже не просто, а на некоем подобии моста — и сели…
Сурик вытянул больную ногу и начал ее массировать.
Я массировал обе ноги — но они у меня одеревенели…
Ким ничего не массировала: она слегка впала в прострацию и сидела, прикрыв глаза, улыбаясь весеннему солнцу…
И лишь один Робик ничего не массировал, глаз не закрывал — он заказал пива на всех и оптимистично сказал:
— Ну, еще минут 10 — и мы придем… Осталось совсем немного…
Все промолчали, но на лицах отразились все нехорошие мысли об оптимизме Робика…
— А у театра нас ожидает еще один сюрприз… — сказал Робик.
Все встрепенулись — и не могу сказать, что слишком радостно…
— Так что… Быстро пьем пиво — и идем дальше! А то мы — опаздываем…
Мы выпили пиво…
— Может, еще выпьем? — предложил я.
— Нет. Надо идти…
Все, скрипя непокорными суставами, встали и потащились вслед за Робиком…
Картина со стороны напоминала ужасы гражданской войны: Робик — комиссар на белом коне, Сурик — военнопленный белогвардеец с простреленной ногой, мы с Ким — два раненных красноармейца, каждый из которых постоянно говорит другому: — Брось, комиссар, не донесешь…

И вот — Глоб… Глобус… А там, у входа, некто в черном пальто и красном шарфе…
— Узнаете? — спросил Робик.
— Женя… — ответил Сурик. — Шеффер?
Мужчина подошел к нам — Женю я не видел лет 25 и он с тех пор слегка изменился в лучшую сторону: стал более мужчиной, что ли, хотя некие заломы эстетского воспитания и понимания жизни в нем еще проглядывались…
— Узнаешь? — спросил у Жени Робик, указывая на меня.
— Ну… Да… Очень знакомое лицо… Дима? Алексеев?
— Нет, — ответил я. — Алексей Дмитриев…
— Именно это я и хотел сказать… Привет, Леха!

Мы стояли у парапета набережной Темзы, напротив Театра…
Театр был какой-то картонный и ненастоящий… Да и плюгавый какой-то… Как картонный домик… То, что называется — новодел…
«И ради этого убожества стоило сюда тащиться?» — думал я…
— Я приехал на чествование критика… Да… Но сейчас в Германии… Рынок… — слышал я отрывистые фразы Жени, который рассказывал Робику о своих делах… Часть фраз с его губ сразу уносил ветер в сторону Темзы… — Рынок плохой, картины… Англия… Иногда… Но… Москва… Там проект… Да…
Женя Шеффер — сокурсник Робика — художник, женатый на немке и давно живущий в Германии: он не так часто бывал на Каляевке, но бывал…
— Пойду, спрошу, что там внутри… — сказал Робик и побежал в сторону входа…
Через минуту он выскочил и замахал нам руками: — Скорее, скорее… Скоро начинается экскурсия!

* * *
Вот чего я не люблю — так это экскурсий…
«Посмотрите направо, посмотрите налево…»
И народ, как при матче в пинг-понг покорно крутит в разные стороны головами, подчиняясь ритму приказаний экскурсовода…
Но это еще ладно, если на родном или полузнакомом языке… А то — на английском, который я учил лет 20 назад и забыл его назад лет 18…
Впрочем, сложно забыть то, чего не знал… Или — знал, но очень плохо…

К входу я подходил в тягостном состоянии: болели ноги от долгой ходьбы, арманьяк, который я взял с собой в рюкзак и успел хлебнуть тайком — вызывал чувство легкой грусти и несправедливости бытия… А тут еще — эта экскурсия… И вообще — я не выспался: после того, как Сурик перестал дышать, я уже не спал — а так, дремал, находясь постоянно в состоянии повышенной боевой готовности…
Вошли мы — и попали в некую странную атмосферу: вроде, и приглушенный электрический свет, и не современный, а все же и современный интерьер, но вот атмосфера… Странная такая, средневековая…
Сурик с вальяжной небрежностью купил на всех билеты, и мы пошли в зал ожидания — туда, откуда начиналась экскурсия…
Там уже собрался народ — нам повезло: мы подоспели вовремя, иначе бы пришлось ждать еще час…

* * *
Описывать экскурсию не имеет никакого смысла — Робик нам переводил, но я мог обойтись и без перевода… Театр меня потряс… Он был огромный, трехъярусный, построенный из дубовых толстенных досок и колонн, расписанный по потолку над малой сценой…
Впрочем, все это детали — не знаю… Что же меня так потрясло? Наверное, в нем до сих пор витал дух не только Шекспира, но и тех спектаклей, которые в нем прошли за долгие-долгие годы…
Это?
Нет…
Часто говорят расхожую фразу: — Запах кулис…
Тут не было кулис — но был не просто запах, а аромат театра…
Тут были маленькие англичанки-старушки из смотрительниц, которые напоминали о Викторианской эпохе: их кукольные лица говорили о пожизненной девственности и обожании Гамлета… Они были маленькие Офелии, которых — но живых, а не утонувших — река выкинула в наши смутные времена…
А Робик переводил…
На третьем ярусе были места для простых горожан. И только там разрешались проститутки и продажа вина…
Сам Лондонский епископ разрешил такое безобразие: и с вина и с проституток он получал дивиденды в виде налогов… Алчность, которая считается грехом — для него была естественна, как свежий воздух для птицы… Что ж, у каждого свои представления о грехе…
Я смотрел на лавки и представлял, какие вакханалии тут творились в том же 17 веке: пьешь вино, ласкаешь проститутку и краем глаза глядишь на то, что происходит внизу, на сцене… Прямо, как пьяный секс перед телевизором… Вход — 1 шиллинг.
Хуже всего было аристократам и знати: они сидели на таких местах, что ничего. Кроме спин актеров, видно им не было… Но — за престиж надо платить — и не только деньгами, а и не удобствами… Вход — 5 шиллингов…
Под ними сидел оркестр…
Что интересно, оркестр на протяжении спектакля вступал очень редко — пару раз, возможно… Тогда. Зачем он был нужен — возникает логичный вопрос…
Он был нужен для пост-финальной стадии, когда действие уже заканчивалось — тут и вступал оркестр, играя безумную, страстную, темпераментную и радостную жигу…
Просто в те времена ставились одни трагедии, народ был подавлен чужими неудачами — ну, кроме тех, на третьем ярусе — вот потому музыканты и играли жигу: чтобы хоть как-то поднять зрителям настроение…

* * *
… Конечно… Оригинальный театр — не сохранился: он несколько раз сгорал дотла — скорее всего, не при помощи доброжелателей…
Но потом, уже в наши времена, один чикагский актер решил восстановить его по чертежам, которые нашлись в архивах…
Воссоздавали его — один в один, используя те же материалы, те же конструкции, те же технологии, что и в 17 веке…
И театр — ожил…
Он не стал макетом — он стал тем самым Глобусом, в котором некогда играл Шекспир…
В чем загадка?
Не в том ли, что тот актер вложил в него не только деньги, но и душу?

* * *
Потом мы зашли в кафе…
Нет, скорее в Паб…
Жене пора было улетать в Берлин, нам с Суриком вечером — в Брюссель, откуда он должен был ехать в Париж, Робик и Ким завтрашним утром улетали к себе в Нью-Йорк…
Мы сидели и дивились тому чуду, которое с нами произошло…
Трехкомнатная квартира вдруг разлетелась по всему миру и мы, разлетевшиеся, встречались не на Каляевке, а в Лондоне… А? В Лондоне, а не в пивной на Садовом кольце… В самом Лондоне! Один — из Германии, один — из Парижа, двое — из США, я — из Бельгии…
Боже, просто какой-то урок географии…
И этот Шекспировский театр как бы подчеркивал, что мы паломники не только в глубокое его прошлое, но и в свое собственное. В наше общее…
Эта квартира на Каляевке с годами стала принимать масштабы мира… Вспомнили о Гале — она в Венесуэле… О Игоре — он в Новой Зеландии…
Ну, точно — квартира, которая со временем стала земным шаром…

* * *
В отеле я спер, конечно, как и всякий себя уважающий человек, шампуни… Хотел что-то еще взять — но кроме дешевых пепельниц взять было нечего… Хм… Тоже мне, пятизвездочный отель… Нет, чтобы можно было спереть что-то приличное…
А потом мы прощались с Робиком и Ким, не зная — увидимся ли еще когда… Но сильной грусти не было: главное, мы уже увиделись, а зачем же гневить Бога и загадывать на будущее?
Потом мы бежали с Суриком, опаздывая на поезд — а такси нигде не было, мы чудом его поймали и чудом успели на свой поезд…
В поезде нас опять кормили и развозили вино…
— Сурик… — сказал я. — Давай выпьем арманьяка…
— Я все отдал Робику — пусть он выпьет за наше здоровье…
— Правильно… — согласился я.
А тут как раз развозили вино…
— Дайте мне три бутылочки… — сказал я… — Можно?
Гарсон посмотрел на меня удивленно и выставил на стол три бутылки…
Знаю, что это было не очень по правилам — совсем, но я как-то вспомнил Москву, когда мы не слишком думали о том, что прилично, что неприлично: главное, чтобы это было не бессовестно и не подло…
Сурик спал, задыхаясь — а я смотрел в окно и пил вино…
В окне была — ночь, вино отчего-то имело вкус арманьяка…
Все паломники возвращаются…
Так и я — возвращался из прошлого в сегодня…
2007

Отметить: Паломники в прошлое

Материалы по теме:

Любовь… Любовь… Невыдуманные истории Это взрослым кажется, что если дети маленькие — у них и чувства маленькие… А ведь чувства не зависят от возраста, роста и других физиологических параметров…
Брыль. Невыдуманные истории Виталик Кабаков постоянно где-то учился. Об этом знали все — но никто не знал, где именно учится Виталик в данный момент…
Последняя встреча. Невыдуманные истории Позвонил вдруг мне Гена — а не звонил он до этого пару месяцев… Или больше… Это раньше мы перезванивались 10 раз в сутки и встречались — не реже, чем раз в два дня…
Комментировать: Паломники в прошлое