Панфилыч. Невыдуманные истории

Панфилыч. Невыдуманные истории

Панфилыч. Невыдуманные истории
Первая компания — это как первая любовь: эмоций много, но до старости им продлиться не дано… На Таганке я познакомился с Геной…

То есть, можно даже в библейском ключе об этом написать:

Приезд на Таганку родил дружбу с Геной. Гена родил Фещенко. Панфилова… Панфилов родил Свирского, Виноградова и Пинского…

…Нет… Никто никого не рожал — но просто кто-то с кем-то знакомился и потом притаскивал его в компанию — так, как меня, скажем. Гена… Так что из библейского тут никакой истории нет — одни только вечные страсти…

* * *
С Панфилычем я познакомился на Клязьме. В пансионате. Собственно, он там был моим соседом по полу — кроватей свободных не было, так что у нас, можно сказать, случилась половая дружба…

О Клязьме будет отдельная история. Но уже теперь читатель может мне поверить, что место то было веселым, безбашенным и никак не подпадало под теории воспитания нового типа — советского человека…

* * *
Саша Василенко был родным внуком легендарного генерала Панфилова… Того, который с 28 панфиловцами… Он и погиб вместе с ними, или позже немного… Этого и сам Саша не знал — к памяти дедушки относился он хоть и трепетно, но без пиетета: ну, жил… Ну, умер…

Если бы не Саша, я б так и не узнал, что генерал Панфилов был казахом, но Саша не только не скрывал своего казахского происхождения, но и не мог его скрыть: редкая бородка, скулы и раскосость выдавало его национальную принадлежность…

* * *
Тогда никто — ни я, ни он — и не думали, что нас потом повяжут кровные связи… Но не по каким-то непонятным бракам или еще чему такому же зыбкому — а по крови, настоящей и живой… Но это потом все, потом… Память мечется блохой по сковородке, она старается рассказать все сразу, но именно сразу и не получается.… Значит, надо по порядку. Никуда не денешься…

* * *
На Клязьме Саша обладал неким авторитетом… Нет, умен он не был, скорее, был довольно глуп — особенно на фоне всей нашей высокоинтеллектуальной компании — но он умел доставать деньги. Зарабатывать, точнее… Он быстро нашел себе девушку Люду, которую тут же мы окрестили Блюдой, и продавал свое совсем не комиссарское тело за золотые украшения, которых у этой Блюды было просто не меряно: она была дочкой какого-то директора ювелирного магазина при маме-товароведе в меховой промышленности…

Кстати, эта Блюда внешне было ничего, но настолько глупа, что даже не слишком умного Сашу от нее подташнивало — но он честно и самоотверженно шел на любовные игры, заранее оговорив цену в золотых кольцах и кулонах. Надо сказать, он всегда был готов на все ради друзей — это была почти чистая жертвенность, только при оговорке, что выпить он тоже любил и этим золотом он и зарабатывал именно на выпивку… В том числе, и для себя…

Золото… Золото продавал Виноградов — он уже тогда отличался большой деловитостью: он продавал его богатым студенткам и местной администраторше, которая уже и так была похожа на украшенную золотом новогоднюю елку…

* * *
Есть люди умные… Есть люди глупые… Есть люди просто добрые и хорошие — никому не важны их умственные качества… Вот Саша был именно таким — добрым и хорошим. И потому мы подружились… Ну, противоположности притягиваются: я был умным, а он — хорошим…

* * *
Довольно скоро я узнал от него, что он — злостный дезертир…

Было ему тогда — во время нашего знакомства — года 22, он был старшим в нашей компании… Кстати — не просто старшим, но и единственным женатым…

* * *
История его женитьбы была почти сюрреалистической… Познакомившись где-то с одной девушкой, он попался на глаза ее папе-генералу, и когда тот узнал, что Саша — внук знаменитого Панфилова — буквально заставил его жениться на дочери: наверное, он хотел приобщиться, таким образом, к истории вооруженных сил СССР.

Главное, ни его дочь, ни Саша жениться особо не хотели, но генерал купил им кооператив на Таганке — и это был очень весомый аргумент: кто в 18 лет не мечтает жить в отдельной двухкомнатной квартире без родителей? А Саше тогда было именно 18 лет…

* * *
Я не говорю, что Саша был огромным подарком… Нет… Но и жена его подарком не была… По началу Саша пытался жить семейной жизнью, даже куда-то устроился на работу… Он решил стать хорошим мужем: сильно не загуливал — ну, если только на пару дней, почти не изменял — то есть, держался изо всех сил. Но жена не оценила его устремлений — она ему стала изменять постоянно и без всякого раскаянья…

У них даже ребенок родился — правда, не очень известно, от кого, но Сашка считал дочку своей и всегда ласково ей говорил: — Вот… Наша мамка-блядь тебя нагуляла, а я тебя люблю все равно…

* * *
С 18 лет Сашка стал бегать от армии — в те времена это было не так уж и сложно: надо было просто переживать на стороне весенний и осенний призывы… Ну, он жил по друзьям, в том числе и у меня… Призыв кончался — и Сашка возвращался домой.

И так длилось долгие годы… Оставалось совсем чуть-чуть. Чтобы выйти из призывного возраста, но…

* * *
Сашка мне позвонил поздно вечером. Голос его дрожал…

— Старик… — сказал он. — Помоги — ты все знаешь…

Да… Сократ вот ничего не знал, а я знаю все.… После таких комплиментов разве можно просто повесить трубку?

— Что случилось?

И Сашка рассказал…

С женой они как бы поддерживали нормальные отношения.… То есть, он исчезал на время призыва — ей это было удобно. Он возвращался — ей это тоже было удобно: он иногда с дочкой сидел.

Но тут она сошлась с участковым, который постоянно приходил ловить Сашку, так они познакомились, а потом даже и сдружились — то есть, стали любовниками…

Участковый очень хотел повышения по службе, и единственной возможностью в этом была поимка злостного дезертира… Тут сердце Сашкиной жены дрогнуло — видимо, участковый для нее стал уже близким и родным человеком, или просто хорошим любовником — не важно, но она согласилась устроить Сашке ловушку… Засаду…

Когда он позвонил домой — справиться, как дела — а он находился в очередных бегах — жена ему сказала, что дочка заболела, нужно срочно поговорить… Короче, Сашка срочно поехал домой, где и был схвачен доблестным участковым…

Тот быстро вызвал наряд и Сашку, как большого уголовного авторитета, отвезли в отделение с мигалками и сиренами…

Там полковник — начальник отделения — объяснил, что зла лично он Саше не желает, а потому предоставляет выбор: либо — под суд за уклонение, либо на днях — в армию…

Но тут что-то в отделении произошло, началась какая-то суета, с Саши срочно взяли подписку о невыезде и подписку о том, что завтра он сам явится в военкомат…

— Старик… — стонал он. — Мне ж завтра с маршевым батальоном на фронт…

Да-да… Саша читал всего несколько книг, и то — Ильфа и Петрова и Гашека…

— Старик! Что делать?

* * *
В те времена я уже скосил от армии — вскрыл себе вены, отлежался в дурдоме, очень там сильно поскандалил, был колот, бит — но достиг желаемой цели: освободился от армии. Хотя — и это отдельная история. Но история сейчас о Панфилыче — так что, продолжим…

* * *
— Панфилыч, — сразу же ответил я. — Режь вены.
— Как?
— Бритвой…
— А какой? У меня есть и безопасная, и опасная…
— Какая на тебя глядит, той и режь…

Ответил я, повесил трубку и пошел спать…

* * *
Спал я недолго — может, полчаса, может и еще меньше. Разбудил меня телефонный звонок…

— Я не могу… — задрожал голос в трубке…

Я еще не совсем проснулся — а потому не очень понял, о чем идет речь, но все же начал с ходжу утешать…

— Ну, многие мужчины иногда не могут… Ты возьми его в руки… Себя возьми в руки… И…

— Да я бритву взял в руки — а порезать вены не могу… Что делать? Алексис, помоги!

— Ладно… — ответил я. — Выезжаю… Только метро уже не работает, так что за такси заплати — у меня денег нет.

— Да хоть за два…

— Конечно, за два — мне ж потом от тебя еще надо до дома доехать…

* * *
Ехать от меня было не очень далеко — жил я на Динамо, но план родился за это короткое время…

Сашка под мою диктовку написал записку: «Жить с людьми не могу. Без людей не хочу…»

Сначала я думал, чтобы он написал что-нибудь, типа, «Мечтаю служить в армии. Но милиция осквернила светлую мечту…» — однако это было слишком патетичным, так что от этой светлой идеи я отказался. И — слава Богу.

Жена Сашки уехала к родителям… Это было и хорошо, и плохо… Хорошо — что она нам не мешала. Плохо — ну, кто ж кроме нее мог найти почти хладный труп страдальца?

Он позвонил ее родителям и сказал, что сводит счеты с жизнью и хочет сказать последние слова некогда любимой жене…

Тесть-генерал оценил идею — он уже давно хотел избавиться от нелюбимого зятя — а потому по-мужски пожелал ему счастливого пути и пообещал, что дочка приедет — дабы закрыть его некогда голубе глаза…

Надо было ждать…

Пил я один — Сашке было не положено: им, самоубийцам, надо кончать с собой в хорошей физической форме и без всякого перегара…

Сашка отменно готовил, а потому я пил и закусывал — очень смачно. Сашка облизывался и постоянно спрашивал: — Ну, когда же?

Часов у меня не было, но я интуитивно ощущал, что торопиться не стоит — Сашкина жена тоже считает время, чтобы не приехать раньше того момента, как Сашка окочурится…

Прошел час — и я понял, что пора. Да и водка кончилась…

Мы пошли в ванную комнату… Я встал сзади Сашки, вплотную… Взял бритву… Сашка закрыл глаза. Ну, я ему и полоснул раза 4 по руке. С силой полоснул — халтуры такое дело не терпит…

Забили фонтаны крови…

Я методично стал водить Сашкиной рукой, чтобы кровью раскрасить все стены…

Положил его на пол — да он и сам уже опадал, как куль с мукой: от вида крови он почти потерял сознание…

Вышел из ванной…

Проверил — осталась ли еще водка: водки не было…

Потом вдруг задумался.. Ну, а если Сашкина жена не вызовет скорую? Она ж такая стерва…

Решил менять план. Сам позвонил в Скорую… Сказал, что и как… Скоро приехали врачи, и когда уже Сашку спускали на носилках к машине — приехала его жена. Мы были немного знакомы.

— Как же ты не уследил за ним, Алексис? — спросила она меня с притворной укоризной…

— Ну… — пожал я плечами. — За всеми не уследишь…

* * *
В дурдом я приехал к Сашке первым. Я знал, каким будет его путь: неделя в психосоматическом отделении Склифа, потом — распределение в больницу… Мы заранее условились, что он будет повторять только одну фразу: «С людьми не хочу, без людей не могу…» И — никакой отсебятины…

Отправили Сашку в психушку №13… Ну, не самая плохая в этом мире больница… Уж не 15 точно… То есть, ему повезло…

* * *
Приехав к Сашке я первым делом сказал, что наша работа еще не закончена: порезать вены еще не доказательство того, что ты сумасшедший… Надо писать дневник — и класть его под подушку.. Во время прогулок все палаты шманают, первым делом заглядывая под подушки — так что дневник просто необходим для того, чтобы лечащий врач был уверен в том, что он знает мысли и чаяния своего пациента… И — опять же — Сашка должен был писать все про человечество. Непонятую душу, любовь к людям и ненависть к ним….

— Почему? — спросил он.

— По кочану… — ответил я загадочно и подумал: «Ну, мне б кто в своей время подсказал — а то до всего приходилось додумываться самому, перечитав горы книжек по психиатрии…»

* * *
Сашка в больнице не скучал, а наоборот — набирался ума и лоска. К нему в палату поселили знаменитого генерала Григоренко и менее известного Гусарова, которого Солженицын назвал вечным зеком: их перевели из закрытых больниц как бы на адаптацию после многолетних отсидок.

Григоренко я видел пару раз, в памяти ничего не осталось. А вот Гусаров бывал у меня дома. Прятал какие-то книги по углам, был очень возбужден и потерян, и я понял, что советская психиатрия знает свое дело туго… Ну, из здорового человека сделать психа — это надо уметь…

* * *
В очередной раз я приехал к Сашке — он отлежал уже 2 месяца — и он мне начал жаловаться на то, что ему все это уже надоело…

— Ладно… — сказал я. — Теперь ты в дневнике пиши, что… Ну, вот пиши так: «И с людьми хочу, и с ними могу… Люди! Я люблю вас!»

— Так и писать? — усомнился он.

— Так и пиши. Для дураков сойдет. Ты где сидишь? В дурке! Так что не станем цитировать Шекспира.

Через неделю Сашку выписали…

Еще через неделю он получил военный билет со статьей, освобождающей его от службы в армии…

По поводу его самоубийства было служебное расследование: участкового уволили, начальнику отделения милиции сделали выговор с занесением… Или наоборот — уже точно не помню… Но наказали всех. И поделом им.

* * *
Стоп. Кто сказал, что я не знаю, что было потом? Знаю… Но об этом потом… Потом… Я хочу оттянуть — пусть и в строчках — то, что будет… Время не оттянешь — если только за уши… Но и это надо уметь — а я этого не умею… Сашка… Он меня потом устроил на работу — в Театр Комедии… Бутафором-декоратором… Сам он там работал инженером по звуку… А когда инженер по свету напивался — он и его заменял… А однажды… Это уже после того, как я уволился… Я пришел к нему, мы выпили, свет напился — и я стал впервые мастером по свету: двигал какие-то рычаги и жутко радовался, что на сцене меняются цвета… Боже, как это было здорово… И все это происходило в Театре Оперетты, где этот самый Театр Комедии выступал в тот вечер… Говорят, актеры были в шоке от моей работы — им настолько понравилось, что они забывали произносить текст…

* * *
Сашка постоянно женился и разводился… И опять женился…

Одно время, когда он не работал и жил у очередной жены, пришли к нему… Ну, не менты — тогда была перепись населения, опрос такой…

Когда Сашку спросили о его профессии, он — стоя в фартуке: готовил же он отменно, иначе — чего б его очередная жена держала — ответил:

— Домохозяин…
— Как? — не поняли опрашивающие.
— Ну, как? Есть домохозяйки. Есть?
— Есть.
— А я вот — домохозяин…

* * *
Кстати. О том, что я помог отмазаться Сашке от армии мы никогда не вспоминали. И никто не знал до этого рассказа, кто порезал ему вены — все думали, что он сам. Даже наши друзья…

Чужая слабость и своя мнимая сила… Это не тема для бесед. Дружба не понимает слов — она понимает только поступки. И никто не спрашивает о цене: мне долго снилось, как я режу Сашке руку… Но я потом просыпался, курил и снова засыпал — почти успокоенный и почти счастливый…

Ну, не пошел ведь он с маршевым батальоном на фронт — и это единственное, что считается…

* * *
Наша компания, просуществовав довольно долго время, тихо угасла: у всех появились дела, заботы, семьи, обязательства, работы и подработки… Но все равно — иногда случайно пересекались, неслучайно перезванивались…

Незадолго до отъезда из России, я узнал, что Сашка в очередной раз женился и даже сильно продвинулся по службе — его назначили главным радиоинженером родного театра… Ну, не суть, что он там был все равно один, да и зарплату ему не прибавили… Но… Главный — это звучит гордо…

И еще… И еще он женился в очередной раз — на сей раз на одной из моих бывших многочисленных девушек…

Я позвонил Сашке, он похвастался своими производственными успехами, рассказал о женитьбе и робко спросил — не хочу ли я поговорить с его женой… Желания у меня особого не было, но и отказать я не мог. А потому я сказал ему, чтобы он передал ей трубку…

— Привет… — сказал я. — Ну, поздравляю — Сашка прекрасный муж…
— А ты меня помнишь? — спросила она…

Лица я ее уже не помнил, конечно, да и вообще все смутно как-то, зыбко…

— Конечно… Вспоминаю каждый день…

Тут я вспомнил цитату из Гейне или Гете, и добавил:

— Вспоминаю с зубной болью в сердце…
— Ах… — Печально вздохнула она.
— Да… Но что тебе думать обо мне? Ты права — ты выбрала достойного… А я… Что я? Так… Пыль, попавшая тебе в глаза …

Хм… А это уже была цитата из Кастанеды…

* * *
В 90-е, закрученный вихрем разных проблем и вынужденный не столько жить, сколько выживать, я все же иногда вспоминал о своих прежних друзьях — и в том числе, Сашке… «Как он там?» — думал я не без тревоги…

Трудные времена, театр наверняка закрыли, а Сашка ничего не умеет, кроме как быть радиоинженером по звуку. Да и того он не умел — держали его в театре за маму, которая там работала со дня основания художницей…

А ведь Россию крутило в разные стороны, надо было выживать — но если мы, уехавшие оттуда, знали, на что шли, то рядовые россияне совершенно не были готовы к жизненным катаклизмам…

Но не было возможности даже позвонить: и дорого было, да и записную книжку я потерял во время своих скитаний из квартиры в квартиру, из страны в страну…

Так я и не знал, как же продолжилась история Панфилыча…

Впрочем, теперь я думаю, что лучше бы и не узнавал — но об этом уже совсем другая история…

Я хочу о нем вспоминать сейчас, о Сашке, как в те времена, когда я не знал будущего — оно еще не наступило, и очень ценил прошлое — за то, что оно уже прошло…

Но так часто потом это будущее наступает, и от него некуда деться — как от себя сегодняшнего, хотя бы ты и хотел стать вчерашним…

Отметить: Панфилыч. Невыдуманные истории

Материалы по теме:

Кузница талантов. Невыдуманные истории Сам я во 2-й математической школе не учился — не довелось, хотя и кружил вокруг, да около… Ну, сначала учился в 444 школе, потом — в 7, которая тоже вроде была ничего, но все равно — до 2 всем ей было далеко, хоть и находилась она рядом…
Стукачи. Невыдуманные истории Странно уходит время — то застревает крошками между зубов, то — уходит просто, растворяясь в стакане пива… И что мне теперь вспоминать о том, что было когда-то, но никогда больше не повториться? Ничего… Но я все равно — вспоминаю…
Душка-Лапочка Есть истории, которые меня не оставляют равнодушным — а напротив, вытягивают сердце, как вытягивает паук кровь из жертвы… Правда, таких историй — мало, и все они имеют непосредственное отношение ко мне, но все равно — они есть, и проживать их каждый раз в воспоминаниях все больнее и больнее…
Комментировать: Панфилыч. Невыдуманные истории