Писать легко («Чистая бредятина», Стив Мартин)

Писать легко («Чистая бредятина», Стив Мартин)

Писать легко («Чистая бредятина», Стив Мартин)
«Чистая бредятина», Стив Мартин
М.: Эксмо, 2004
Почему я читаю такие книги? Не понятно самому. Что под обложкой? В общем, содержание соответствует названию. Казалось бы, вопрос закрыт, но… почему-то «но» это есть. В общем, книгу никому рекомендовать не буду. Бредятина и есть бредятина. Возможно, эта книга будет интересна читающим в порядке, так сказать, ознакомления. Или изучающим американский английский (на английском).

Стив Мартин, Чистая бредятина

Рассказы известного американского комика Стива Мартина (правильнее было бы обозначить эту писанину фельетонами), перед тем как выйти книгой, публиковались в «Нью-Йоркере». Насколько это правда, сказать не могу, все со слов самого Стива Мартина, а можно ли ему доверять — большой вопрос. Но журнальная форматность рассказов заметна, все они примерно одного размера и все на злобу дня (это можно только предполагать, уж очень местечковая тематика — ни чё что я так Америку опускаю:) — ну, в общем, кто в курсе, тот шарит, а мне угадывать ни к чему). Трудно было подобрать рассказ для эксгибиции (хе-хе), он не лучший — потому что лучших в этой книге нет, он не характерный — потому как характерного тоже ни гу-гу. Иной раз так лень дочитывать рассказы Стива Мартина до конца, что просто удивляешься, как ему было не лень их дописывать. Надеюсь, что этот рассказ покажется хотя бы любопытным.

 
 

Стив Мартин. Писать легко

Писать — легчайшее, безболезненнейший и счастливейший способ времяпровождения из всех искусств. Вот это я, например, пишу, с комфортом расположившись в своем розарии, печатаю на своем новом компьютере. Каждая розочка здесь — готовая история, поэтому мне всегда есть что печатать. Я просто вглядываюсь поглубже в самое сердце розы, читаю ее историю и записываю ее посредством печатания, что мне и так нравится делать. Я мог бы с таким же успехом печатать кжфиу ъжоьйуюмв жицчщ и наслаждаться этим так же, как и словами, поистине имеющими какой-то смысл. Меня приводят в восторг сами движения пальцев по клавишам. Это правда — иногда голову писателя навещает агония. В такие моменты я прекращаю писать и расслабляюсь с чашечкой кофе в своем излюбленном ресторанчике, зная, что слова можно изменить, передумать, покрутить ими туда и сюда и, в конечном итоге, вовсе отвергнуть. У художников такой роскоши нет. Если они пойдут в кофейню, краска у них высохнет и станет твердой гадостью.

Место, место и еще раз место
Я бы порекомендовал всем писателям жить в Калифорнии, поскольку здесь, между моментами, когда вглядываешься в сердце розы, можно поднимать голову и вглядываться в успокаивающую синь небес. Мне жаль тех писателей — и среди них есть достаточно знаменитые, — кто проживает в таких местах, как Южная Америка или Чехословакия, где, насколько я могу себе вообразить, временами становится довольно промозгло. Таких писателей легко заметить. Книги их зачастую нагоняют уныние и полнятся болезнями и негативностью. Если вы собираетесь писать о болезнях, то я бы сказал, что Калифорния — как раз то самое место. Остановка в росте и развитии никогда никому не казалась смешной, но посмотрите, что стало с этой темой, когда за нее взялись в Калифорнии. Семь счастливых гномиков. Вы можете себе представить семь счастливых гномиков в Чехословакии? В лучшем случае у вас получатся семь меланхоличных гномиков — семь меланхоличных гномиков и ни единого места для парковки инвалидных колясок.

«Любовь во время холеры»: почему это плохое название
Готов признать, что «Любовь во время…» — великолепное название для книги, но до определенной степени. Вы читаете себе, вы счастливы, книга — про любовь. Мне нравится, как сюда вступает слово время — есть что-то славное в сопоставлении любви и времени, почти как новое слово, любвивремя — милое, славное ощущение. И тут возникает мрачная холера. До этого момента я был счастлив. Ну почему не «Любовь во время синих, синих, синих птиц»? Возможно, «Любовь во время гноящихся ран и нарывов» — более раннее, отвергнутое название этого опуса, который автор сочинял в кишащем крысами древесном шалаше на допотопной «Смит-Короне». Этому писателю, кем бы он ни был, определенно не повредило бы провести пару неделек в тихоокеанском часовом поясе вечного солнышка.

Небольшой эксперимент
Я взял нижеследующий вгоняющий в уныние пассаж, вне всякого сомнения, написанный к какой-нибудь угрюмой дыре, и предпринял попытку переписать его под воздействием Калифорнии:

Большинство людей обманывают себя парой верований: они верят в вечную память (о людях, вещах, деяниях, нациях) и в поправимость (поступков, ошибок, грехов, несправедливостей). Обе эти веры ложны. На самом деле, истинно противоположное: все будет забыто и ничего нельзя будет поправить. — Милан Кундера

Сидя у себя в саду, наблюдая, как от цветка к цветку скользят пчелки, я профильтровал вышеприведенный абзац своим мозном. Возник нижеприводящийся Новый Абзац:

Я прекрасна,
Так прекрасна,
Я прекрасна, умна и ярка.

[Строки из песни Леонарда Бернстайна и Стивена Сонджайма к мюзиклу «Вестсайдская история» (1957).]

Кундера слишком многословен. Иногда клавиша «стереть» — ваш лучший друг.

Писательский тупик: миф
Писательский тупик — изощренный термин, придуманный писателями, которым нужно оправдать питие алкоголя. Разумеется, писатель может ненадолго застрять, но когда это случается с настоящим автором, скажем, с Сократом, он выходит и добывает себе «рассказано таким-то». Иной способ — наняться на сторону самому в качестве «рассказано такому-то», пожиная таким образом все лавры. Кроме того, гораздо легче писать, когда есть с кем «пружинить». Иными словами, сидеть с кем-то в одной комнате и обмениваться идеями. Хорошо, если фамилия лица, с которым вы предпочли пружинить, — Селенджер. Я знаю некоторого французского писателя начала ХХ века с инициалами М.П., которому бы хорошая пружина не помешала. Тогда бы название романа у него звучало правильно — «В тени цветущих девушек», — а не так неуклюже, как он написал.
Другой трюк, которым я пользуюсь, когда у меня наступает временная остановка, практически беспроигрышен, и я счастлив им поделиться. Обратиться к уже опубликованному роману и найдите в нем фразу, которую абсолютно обожаете. Скопируйте ее в свою рукопись. Как правило, это предложение приведет вас к другому предложению, и довольно скоро ваши собственные идеи польются свободно. А если не польются, скопируйте следующую фразу романа. Вы можете свободно использовать до трех предложений чьей-нибудь работы — если только вы не дружите с автором: в этом случае ограничьтесь двумя. Шанс, что вас застукают, достаточно незначителен, а если и застукали, то в тюрьму за это обычно не сажают.

Создание запоминающихся персонажей
Ничто не поднимет до таких высот ваше произведение, как запоминающийся персонаж. Если в книге имеется запоминающийся персонаж, читатель будет возвращаться к ней снова и снова, брать в руки, вертеть ее, взвешивать на ладони и подбрасывать в воздух. Вот вам пример живительной инъекции, которую могут предложить ярко очерченные персонажи:

Стоят там эти парни, а тут такой этот парень заходит.

Вы уже на пути к созданию запоминающегося персонажа. Вы определили его как парня, а к определению этому прилагается все читательские представления о том, что такое парень. Вскоре вы оживите его, воспользовавшись прилагательным:

Только этот парень — не обычный такой парень, а красный.

Этот персонаж — красный парень — теперь прочно утвердился в воображении читателя. Полнокровная личность со своими мечтами и чаяниями, совсем как читатель. Особенно если читатель — и сам красный парень. Теперь, возможно, вам захочется придать своему персонажу отличительную черту. Вы можете проинформировать читателя об отличительной черте персонажа из двух способов. Первый — просто сказать, какова эта черта, например:

Но этот красный парень отличался от большинства красных парней. Этот красный парень любил фраппе.

Второй способ коренится в действии: заставьте красного парня подойти к стойке бара и заказать фраппе, например, так:

— Что будешь, красный парень?
— Я буду фраппе.

Как только вы овладеете двумя этими концепциями — прорисовкой колоритных персонажей и сопутствующими прилагательными, — считайте, вы на пути к тому, чтобы стать следующим братом Шекспира. И не забывайте патентовать любые свои идеи, которые могут оказаться оригинальными. Вам же не захочется беспомощно стоять и смотреть, как ваш знакомый «красный парень» вдруг зайдет в бар в рекламном ролике фраппе.

Разработка диалогов
Многих прекрасных писателей обуревает робость, когда им приходится записывать, как люди в жизни разговаривают. Вообще-то это довольно легко. Просто понизьте свой коэффициент интеллекта на 50 баллов и начинайте печатать!

Тема произведения
Поскольку темы в таком большом дефиците, я готов предоставить несколько тем тем писателям, кто прозябает в краях побезрадостнее. Сберегите их и обратитесь к ним в суицидную зимнюю пору:
— «Голые драчливые трусики»: хорошее сексапильное название с массой перспектив.
— Как насчет пособия по диете, предлагающего вашим свободным радикалам не вступать в кетоз, пока весь имеющийся инсулин не зарядится углеродом?
— Что-нибудь про то, что волны на пляже все набегают и набегают, и как это поразительно (здесь я чую бестселлер).
— «Видение меланхолии из окна скорого поезда»: Вот, какой-нибудь иностранный писатель уже кидается к своей клавиатуре, готовый колотить по ней, как Горовиц. Вместе с тем, название это — дутая цепочка слов совершенно безо всякого смысла, которая отправит вашу книжку в «хюдожественную» секцию «Барнз-энд-Ноубла», где — угадайте с трех раз — она и сгинет, спишется в остатки и сдохнет.

Слово, которого следует избегать
«Ё-прст!» ничего не выхарит для вас у людей, распределяющих премию «Букер». Избавьтесь от него.

Добиться публикации
У меня имеется два замечания насчет издателей:
1. В наши дни они бывают либо мужчинами, либо женщинами.
2. Они любят, чтобы в обращении к ним применялись соответствующие местоимения. Если ваш издатель — мужчина, говорите о нем «он». Если ваш издатель — женщина, более правильным считается употребление местоимения «она». Как только взаимопонимание с издателем установлено, к обоим полам применимо слово «кошка».

Как только вы установили правильный режим употребления местоимений, вы готовы «окучивать» своего издателя. Скажем, ваш любимый писатель — Данте. Позвоните издателю Данте и скажите, что хотели бы пригласить из обоих на ланч. Если секретарь скажет что-нибудь вроде: «Но ведь Данте уже умер», проявите сочувствие и отвечайте: «Прошу принять мои соболезнования». А оказавшись за столиком в ресторане, постарайтесь не сидеть с насупленным видом. Издатели любят жизнерадостных, счастливых авторов, хотя внушительное впечатление иногда производит медленный и широкий взмах рукой по-над обеденным столом, при котором все тарелки с едой сыплются на пол, сопровождаемый криком: «Sic Semper Tyrannis!» [искаж. лат. — Таки деспот]

Демонстрация письма на деле
Легко говорить о писании, еще легче — делать его. Смотрите:

Зовите меня Ишмаэль. Стоял холод, сильный холод в горном городке Килиманджаровилль©. Я слышал колокол. Он звонил [Фраза написана Стивом Мартином так, как была рассказана ему Синди Адамс — прим. автора]. К тому же я знал, по ком именно он звонит. Он звонил по мне, Ишмаэлю Твисту©, красному парню, которому нравится фраппе. [Примечание автора: Вот теперь я застрял. Подхожу к розе и вглядываюсь в ее сердце.] Вот-вот, Ишмаэлю Твисту®.

Обратите внимание на ударную концовку — никогда не устану подчеркивать важность мощного заключительного аккорда.
Это пример того, что я называю «чистым» письмом, — оно имеет место, когда у него нет никакой возможности стать сценарием. Чистое письмо приносит больше удовлетворения, чем какое-либо другое, ибо постоянно сопровождается внутренним голосом, повторяющим: «Зачем я это все пишу?» Тогда и только тогда писатель может надеяться на высочайшее достижение литературы — внутренний голос читателя, высказывающий комплимент: «Зачем я это все читаю?»

Отметить: Писать легко («Чистая бредятина», Стив Мартин)

Материалы по теме:

Парад уродов. Классификация («Эксмо», серия «Парад уродов») «Парад уродов», серия М.: Эксмо, 2004-2005 Привел папа на работу маленького сынишку. Тот сидит, каракули рисует. За стенкой: — Ну, что? Еще по 100? — А может по 200? — Ну, давай по 200. Сынок недоуменно спрашивает у папы:
Виктор Пелевин. Смотритель. Том 1. Орден желтого флага (фрагмент) … Есть люди, оставившие довольно много потомства. К их числу относится и наш родоначальник, носивший простую русскую фамилию Киж (это было еще до того, как при Антонио Третьем в моду вошли имена, искаженные на французский, итальянский и античный манер).
До Полярной звезды («Родичи», Д.Липскеров) «Родичи», Д. Липскеров М.: Эксмо-пресс, 2002
Комментировать: Писать легко («Чистая бредятина», Стив Мартин)