Письмо в редакцию

Письмо в редакцию

Письмо в редакцию
Добрый день!
Ну, во-первых, наверное, надо что-то рассказать о себе? Как вы думаете?
Я тоже так думаю, а — то невежливо получится.
Имя мое Степан, отчество Геннадьевич, фамилия Келдыш, это по матери, отца я не знал, говорят он был летчиком испытателем.

Мне 36 лет, я обычный человек, таких наверное много: живу — с дежурства на дежурство — личная жизнь не сложилась. Нет я не пьяница, это не то, о чем вы наверное подумали — спиртного не употребляю, разве что по праздникам. Праздников ,однако, у меня последнее время и нет вовсе, сплошные будни. Ведь я один живу, а одному-то какие ж праздники? Радоваться, значит, нечему… В новый год — сплю, и так далее. Пробовал напиваться — не получается. Например, вчера у меня был день рождения, купил бутылку спиртного, выпил две рюмки — после третьей стошнило: вот и весь праздник… Да… не представляю, как люди пьют спиртное?

Впрочем, представляю, ведь у меня была женщина, пьющая…

Пожалуй и расскажу: так вот она очень любила праздники, не то что бы мне это не нравилось, нравилось, даже очень… Сейчас, оглядываясь на прошлое, понимаю, что, пожалуй, это и были самые счастливые дни в моей жизни.

Пила она, впрочем, крепко, а пьяная делалась очень даже эмансипированной и злой особой, так, что даже порою бивала меня в челюсть, но после всегда извинялась и бывала особо нежна. Злые языки говорили мне, что она блядь и прочее такое непотребство, что, мол, она в какой-то там котельной целую зиму жила с пятерыми мужчинами, и в таксопарке видели ее голой, и прочее и прочее… ну, так что ж, думаю я, сейчас, а тогда это меня задевало, дулся на нее из-за того.

Дулся, впрочем, не долго, потому как была она весела, ну, как на такую злиться. Этакая чертовщинка в глазах и пляшет, и манит, и дразнит, одним словом — любил.

Ну, да надо уж все по порядку рассказать раз начал:

Смешно вспомнить, познакомился с ней по объявлению. В газете прочел — молодая, мол, симпатичная ищет с серьезными намерениями.

Тоже вот осенью это было, выпал уж первый снег, а я с тремя белыми розами жду ее у часов. Смешно получилось тогда, смех и грех.

Там автобус как раз останавливался, выходит девушка — в трех шагах от меня ждет чего-то, а больше вокруг никого, так вот и стоит, и стоит. Может, думаю, это она, хотя не похоже, уж больно видная. Все же подошел, говорю, — вы случайно не Люда? Она, — говорит, — Да, Люда меня зовут, только я вас не знаю. И тут моя появилась, я по глазам понял, что это она.

Гуляли долго, сказала, что в школе пение преподает… (Врала, давно она уже не работала в школе, летом на даче жила, а квартиру сдавала. Зимой жила дома, ну да дело не в этом… Можно подумать, что я пытаюсь ее очернить в ваших глазах, а это далеко не так.)

Потом пошли ее провожать — пригласила домой. Я по ее просьбе спиртного купил. Дома у нее сынишка, в карты мы с ним играли, я ему самолеты рисовал (я люблю рисовать самолеты). Уложила она его спать, и вот мы с ней на кухне; грудь у нее большая из-под халата так и светится. Выпили спиртного по чуть-чуть: она все смеется, как колокольчик, звонко так — ти-ти-ти. Я смотрю: на стене рисунок, в одну линию — женщина и мужчина целуются. Кто это, — говорю, — рисовал, уж не вы ли?

Она, — говорит, — это просто тень обведена. Тень, — говорит, — моя и моего бывшего мужа.

Я спрашиваю, — а где муж-то сейчас, развелись что ли?

— Нет, мол, пропал без вести. После мне сказали, что он у нее потомственный лихадей.

В общем, слово за слово — она ко мне, словом, в сердце сок. И грех и смех — в ширинку мне шасть! так, вот, и сяк, и тут — звонок.

Пошла она открывать: и нет, и нет — минут через десять входит с мужчиной, говорит, — познакомься, это — Владик, он тоже мое объявление прочитал; Владик, — говорит, — корреспондент.

Посидели, выпили, и вдруг он мне как даст по носу, — вали, — говорит, — отсюда, козел! Я так и опешил… Драться я не умею, сроду людей не бил…

А она смеется, аж чуть со стула не падает, и он тоже.

(До сих пор себе простить не могу — надо было бы тогда ему тоже дать хорошенько, чтоб не смеялся.)

На следующий день, иду с работы, и сталкиваюсь с нею прямо нос к носу (как будто судьба столкнула). Хотел пройти мимо, а она обхватила меня за шею и смеется: прости, — говорит, — прости, я, мол, не виновата, что он, пришел, он ведь раньше тебя объявление прочел. Но он, мол, мне не нужен — у него одно на уме, он женатый.

Ну, что мне, — говорит, — было делать, ты же его не прогнал, ты же, — говорит, — испугался. А я не испугался, просто я сроду людей не бил, мне и мышей-то жалко травить: у меня на работе мыши живут, так я их наоборот хлебом кормлю (тараканов и то не трогаю).

Одним словом, начали мы с нею жить, Петра она у матери стала оставлять. Я ей говорил, что я детей люблю, ну, чтоб он с нами жил. Она отвечала, что у него есть отец, не стоит, — говорит, — ребенка травмировать. Ну, не стоит и не стоит, так тому и быть.

Весело мы жили, Людмила умела это… Спиртное пили почти каждый день, я чуточку — она остальное. Праздновали: «День таможенника» и «День принятия декрета о мире», пили за годовщину принятия Акта поднесения государю Царю Петру I титула Императора всероссийского наименования Великого и Отца Отечества, и в честь «Декларации прав народов России». Вы представить себе не можете, что она потом вытворяла: танцевала на столе эротично, голая, и прочее такое. Но не это главное — тепло мне с нею было, тепло и легко…

А какая она была певунья, голос какой! словно птичка весенняя, и смех, смех заливистый — не хочешь, а тоже рассмеешься.

Когда у нее была на то охота, готовила всякое такое — вкуснотища. Впрочем, когда у нее охоты не было я сам готовил.

Так и жили, а через полгода она пропала, вообще мне ничего не рассказала. Злые языки после просветили меня-недотепу: мол, с дальнобойщиками каталась целых три месяца, блядь, мол, блядь… и про кочегаров рассказали и про таксистов, как она по таксопарку голая бегала в полиэтилен завернутая будто колбаса.

Вернулась когда она, я все ей высказал: и стала она меня бить, обзывать по всякому, после, правда, как уже говорил, ластилась словно кошка.

И, вот, все стало повторяться — убегает и возвращается, снова нет ее, и опять появляется.

Ну, да речь-то ведь не совсем о том заводилась, бог с ней, ушла однажды и не вернулась. Ждал я ее ждал не дождался, — сказали, — умерла она где-то в Ленинграде вроде бы.

Хотя, нет — все дело как раз в ней, как ушла она так я и затосковал сильно. Вот и спиртное пробовал пить, чтоб напиться, впрочем, все по порядку:

Работа у меня важная, какая именно, ну, то есть, что именно я делаю — говорить не имею права. Это тайна, можно сказать военная, не смотря на то, что я работаю простым электриком.

Надо заметить, что я всегда мечтал о небе, еще с детства. Это важно. В авиамодельном, в Доме пионеров самолеты строил. Пробовал поступать в «летное» — не взяли из-за плоскостопия.

Профессию приобрел на производстве, потом попал на аэродром, как говорят на «точку» — все вроде как — близко к самолетам, при локаторе. Любил встречать и провожать наши транспортные. Ровно пятнадцать лет отработал — закрыли аэродром, не то что бы совсем, редко-редко прилетит какой-нибудь… скукота. Бетонка вся потрескалась, травой поросла — ни диспетчеров, ни начальства — я целыми днями на «точке» один.

Рядом поселок, мальчишки приходят, на «взлетной» дерутся. Однажды я видел как паренька били, целой компанией, жестоко били — жуть… Не представляю как можно так ожесточиться, прямо как каратисты какие-нибудь ногами пинали. Я не рискнул вступиться, думаю, что и меня бы тогда побили.

Но речь не об этом, в общем, принял я однажды свою смену: у меня график сутки через сутки. Все вроде как обычно — из окна вся взлетная как на ладони, небо низкое серое, дождик накрапывает, накормил своих мышек, стал газеты читать. Газеты старые, но много интересного, поучительного. Потом радио «Маяк» послушал, тоже интересно многое…

Так и день прошел, стемнело, дождик кончился, небо прояснилось, звездочки появились.

Я люблю глядеть на звездочки, ведь это ж сколько там всего в небе. Вдруг! смотрю одна звездочка мигать начала, лучиками так и сверкает, и все ярче, ярче! Заметалась, заметалась по небу, завертелась как колесо. Я читал про это, но сам никогда не видел, а тут такое! Больше она, все больше, больше, уж с мячик, с шар большой — огромная! Зависла прямо над бетонкой! Я на улицу выскочил и к ней, руки протягиваю, кричу: Возьмите меня с собой на небо!

А что мне терять-то? Что меня держит? Была у меня любовь, так и то пропала! Для чего мне все? Я летать хочу!

И вот от туда, из этой звезды, выходит луч большой, и поплыл я наверх, на небо!

Там светлая такая круглая комната и прохладно. Три желтых великана на тонких ногах говорят мне, — хочешь с нами? Я говорю: хочу! Ну, хорошо, — говорят, — полетели!

Закрутилось все в голове, затошнило меня. Хорошо, что я почти ничего не ел перед этим, а то бы им всю кабину испачкал.

Раздели меня, говорят, — ложитесь сюда. Я лег на стол, руки и ноги мне привязали. Самый высокий из них, по всему видно — главный, запустил в меня ладонь и достал из меня сердце. Положил он сердце на поднос — оно бьется как ни в чем не бывало, даже крови нет. И мне без сердца не больно даже, даже лучше, спокойно как-то. Потом тот же великан взял мою голову, открыл, и мозг достал, положил рядом с сердцем. Спрашивает меня, — как вы себя чувствуете? А мне еще лучше, совсем легко, как во сне. Отвечаю, — все в порядке не беспокойтесь, делайте свое дело как следует. Они посмеялись, и продолжили: засунули мне в голову какие-то тряпки, а в грудь что-то вроде компрессора. Говорят, — теперь возвращайтесь назад. Я возмутился, даже грубо так говорю, — если уж вы меня взяли и даже операцию сделали так и оставьте у себя! я не хочу возвращаться! Они опять посмеялись, отвязали меня и на землю! Гады! гады! гады! гады! Я сопротивлялся как мог, просил, умолял! Унижался! Что они себе думают!

Высадили! там же на «взлетной», с тех пор мне совсем грустно на земле, даже вот и пить пробовал, но не получается…

Уважаемая редакция, посоветуйте: что мне делать? И примите меры против такого со стороны представителей внеземных цивилизаций. С уважением, остаюсь Степан Геннадьевич Келдыш.

Отметить: Письмо в редакцию

Материалы по теме:

Чекушка и стаканчик В моей размеренной жизни произошло Событие: брат прибыл на побывку из армии. Первым делом, понятно, к родителям, а потом ко мне. Друзья остались на третье. Ну, что солдату надо?
МакДональдс По субботам я гуляю с дочкой. Вернее это она меня выгуливает. Обычно на утро после пятницы (по пятницам у нас встреча друзей в конце рабочей недели) несколько тяжеловато, и вставать, куда-то идти не очень-то хочется.
Кот Птисвербов был пузат до невозможности. Станет, бывало, по стойке смирно, и как смотреть на пол станет, то за брюхом ни ног, ни всего сущего на метр вокруг не видит.
Комментировать: Письмо в редакцию