По порядку

По порядку

По порядку
Петр был человек положительный, сильный и добрый. Ему было двадцать пять лет, и он в своей жизни пальцем никого не тронул. Люди видели в нем пример, которому стоило подражать.

Петр любил читать книги, а телевизор смотрел редко. Он занимался бодибилдингом, но не для того, чтобы выступать на соревнованиях, а просто чтобы чувствовать себя настоящим мужчиной. Работал он обычным мастером производства на большом заводе. На работе у него все было в полном порядке.

Жил он в собственной однокомнатной квартире, доставшейся ему по наследству, и очень любил свое жилище, наполненное книгами и гантелями. Он проводил дома все свободное время.

Петр знал, что люди его уважают, он ценил это и уважал себя сам.

Да, так оно и было. Раньше. Несколько лет назад.

А последние два года Петр больше не торопился с работы домой. Знал, что ничего хорошего там его не ждет. И потому тщательно мылся в душе, раза по три намыливаясь, парился в сауне, и после этого еще предпочитал выпить по дороге кружечку пива и пройтись по магазинам без намерения что-нибудь купить.

Раньше у него была привычка — приходишь с работы домой, обедаешь и ложишься спать часа на три. Зато потом можно качаться и хоть до утра читать книги в тишине и одиночестве длинных ночей, спать совсем не хочется.

Но теперь все изменилось. Теперь он женат.

Жена его была красива, глупа и истерична. До свадьбы ей как-то удавалось обводить Петра вокруг пальца. Она демонстрировала некоторые интеллектуальные запасы, хотя, как теперь он понимал, все это стоило ей гигантских усилий и тренировки. После же свадьбы необходимость в этом исчезла, и начался тихий кошмар. И перемена эта случилась с женой почти мгновенно, она не дала ему ни секунды на привыкание.

Петр вообще долго сомневался, жениться ли ему. Вроде бы она была красива, не так глупа… и все же что-то его останавливало. Как человек педантичный, он составил целую анкету-вопросник специально для своей девушки. Это было что-то вроде последнего испытания для нее. Пройдет или нет — от этого зависело будущее.

Девушка тогда, помнится, посмотрела на него странными глазами и переспросила: «Анкета?» Петр подтвердил: «Да, анкета.» «А просто спросить у меня ты не мог?» Петр пожал плечами. Тогда девушка, для каких-то своих целей упорно желавшая выйти за него, решительно взяла ручку и стала отвечать на вопросы. Вопросы там были разные. Такие, например:

— Что тебя не устраивает во мне как в человеке?

— Что тебя не устраивает во мне как в любовнике?

— Довольна ли ты моей зарплатой?

— Считаешь ли ты «Наутилус-помпилиус» настоящей рок-группой?

Девушка долго мучилась, честно отвечая по порядку на все, что придумал Петр. Наверное, полдня потратила. Анкета была не из самых маленьких.

Последним оказался простой вопрос:

— Считаешь ли ты, что мы должны пожениться?

С ответом на него она не задержалась, написала уверенно: «Да», и это решило ее судьбу.

Так вот теперь она целыми вечерами смотрела по телевизору насквозь идиотские ток-шоу, от которых у Петра возникало желание спрятаться в ванной или хотя бы позвонить в соответствующие органы, чтобы это наконец запретили, потому что сколько же можно… Теперь, конечно, он не мог спать на диване после работы, ведь квартира у них была однокомнатная, а телевизор стоял прямо напротив.

Да и жена не поощряла эти его невинные поползновения. Ей почему-то казалось диким, что он спит днем, а ночью читает. Она это ненавидела и все время старалась помешать ему. «Что это ты тут разлегся как старый дед?» Сгоняла с дивана, сделав звук погромче. Старалась найти ему какую-нибудь глупую и ненужную работу по дому, чтобы отнять время. Если он пытался возражать, спорить — закатывала истерику с криком и слезами, а этого он просто не выносил и всегда убегал с поля боя. И в конце концов, как он ни был терпелив и спокоен, он тоже возненавидел ее.

Наверное, это как-нибудь можно объяснить с точки зрения современной психологии: дурное влияние семьи, пример матери, которая сделала невыносимой жизнь отца и т.д. Возможно, девушка просто выполняла программу, заложенную в нее с детства: выйти замуж и всю жизнь посвятить грызне.

Теперь Петру стало совершенно ясно, что его брак был огромной ошибкой. Хорошо еще, что детей нет, жена с этим не торопилась, предпочитая как можно дольше «пожить для себя». Он лелеял тайные надежды на развод, но предпринять что-то боялся, потому что жизнь у него была хоть и неприятная, но кое-как привычная, а люди вообще боятся перемен.

Да и знал он, что так просто она его не отпустит. Очень удобный мужичок со своей квартирой в хорошем районе, со средней зарплатой, покладистый, спокойный… Ей завидовали, и сама она понимала, что такие на дороге не валяются. Нет, не отпустит, вцепится своими наманикюренными когтями. В горло. До крови…

Вот и сегодня, только он собрался прилечь и отдохнуть (в конце концов, почему он не может отдохнуть после длинного трудового дня), она выскочила из ванны, куда, как он надеялся, залегла надолго, и прижимая полотенце к груди, накинулась на него:

— Опять разлегся здесь, как бревно! Скоро совсем мхом зарастешь, дед старый! Включил бы хоть телевизор посмотреть, как люди живут, а то валяется тут!.. Ты дома или не дома? Есть у меня муж или нет? А ну-ка иди выведи погулять Борьку!

Петр со слипающимися от усталости глазами покорно встал и пошел в прихожую одеваться.

Борька — старый, когда-то бывший черным, а теперь почти уже седой скотч-терьер — достался ему в приданое вместе с женой. В общем, это и было все ее приданое. С виду это был милый песик, вызывавший на улице неизменное восхищение людей. «Ой, смотрите, какая собачка! А как эта порода называется? Я такую же хочу! Ой, ушки какие! Прелесть! И хвостик морковкой торчит!» И действительно, когда он неторопливо трусил вдоль дороги, похожий на передвигающуюся скачками невысокую лохматую скамеечку, трудно было предположить в нем упрямую, трусливую и глупую скотину. Но он был именно упрямой, трусливой и глупой скотиной, ко всему прочему скотиной хитрой. И было величайшей загадкой, как столько отрицательных качеств могут соединяться в одной собаке.

Если Борьке не нравилась еда, он мог совершенно неподвижно из упрямства простоять перед миской и полчаса, и час, и больше. Никакими силами нельзя было заставить его есть. Зато, выйдя после этого на улицу, гад обязательно нажирался какого-нибудь дерьма. Он выхватывал из травы старую гнилую кость, мгновенно улепетывал с нею на безопасное расстояние и обгладывал ее там. Даже под угрозой наказания он не бросал тухлятину, а напоследок норовил еще вымазаться ею для полного счастья. И бить его после этого было бесполезно. Он смотрел на Петра невинными слезящимися старческими глазами и немо вопрошал: «За что, хозяин?» Да его не бить, его убить нужно было давным-давно. После каждой прогулки его еще приходилось мыть, и эта радостная обязанность, конечно, лежала теперь на Петре.

А ночью после всего этого Борька обычно подходил к их дивану и начинал сокращаться. Он сжимался и растягивался снова, как гармошка, а внутри, в желудке у него словно бы ходил огромный поршень, производивший неприятные квакающие звуки, и наконец тупая скотина сблевывала желтой воняющей массой на ковер. Убирать это добро приходилось, конечно, Петру, поскольку он мужчина и вообще… И как только в доме все вновь успокаивалось, Борька начинал во сне гнаться за кем-то, скребя когтями по полу, и тихонько, жалобно взлаивал. А если на улице была гроза, то Борька от страха сходил с ума, носился по всей квартире, по диванам и столам, и успокаивался лишь как маленький ребенок, на ручках…

Петр гадал, кто от кого набрался всех этих пакостей: собака от жены или наоборот? В общем, словно ущербная луна, эта сладкая парочка взошла над его жизнью, чтобы превратить ее в ад.

И с этим надо было что-то делать.

Он выгулял псину и привел ее домой. Заметил, что соседская белая кошка, на секунду остановившись перед их дверью, мгновенно пометила ее и как оглашенная унеслась по лестнице на чердак. Петр уже говорил этим пропойцам, чтобы они не выпускали кошку в коридор без присмотра, но им было до лампочки. Он много раз пытался отвадить кошку, натирал дверь уксусом, импортными спецсредствами, чтобы отбить запах, пробовал даже рыбой (поскольку рыба — это еда, рассуждал Петр, то по идее кошка не должна гадить там, где ест). Ничего не помогало.

Петр вздохнул. Нужно или сейчас же вымыть дверь, или целый вечер у него в квартире будет стоять удушливая кошачья вонь.

Он разделся и прошел в комнату. Жена все еще лежала в ванне. Чтобы вымыть дверь, нужна тряпка. Тряпка в ванной. Туда заходить он не хотел. Пошел и лег на диван. И сразу же уснул.

Разбудил его знакомый дикий крик.

— Опять! Опять ты валяешься здесь! А эта гадина нам снова дверь обоссала! (Петр поморщился, грубостей из женских уст он не любил, тем более из уст своей жены, хотя это и стало почти привычно). Господи, как воняет! Почему ты не вымыл дверь до сих пор? Почему я должна это терпеть? В конце концов, ты мужик или нет? Иди к соседям, набей им морду! Натыкай их мордой в нашу вонючую дверь! Или просто убей эту тварь, чтобы я ее больше не видела!

Продолжая орать, жена снова исчезла в ванной, откуда донесся мягкий плеск, когда она погружала в радужную пену свое, надо признать, соблазнительное тело.

Петр автоматически встал и направился в прихожую.

Разговаривать с соседями нет никакого смысла. Они живут в своем размытом мирке, имеющем мало точек пересечения с нашей реальностью. Кошка, не кошка — им плевать. Скорее всего, они даже не вспомнят, кто он такой, если позвонит им в дверь.

Значит, кошку следовало убить, раз уж не было другого выхода.

Однако легко сказать — убить. Петру еще ни разу в жизни не приходилось этого делать. Лишить жизни другое существо… Он не мог себе этого представить.

Хотя… почему же?

Тут он вспомнил, как еще в школьные годы ходил с пацанами на поле ловить мышей и запускать их потом в пруд. Мыши быстро плавали от берега к берегу, их отгоняли камнями, а когда мыши уставали, то начинали ходить кругами до тех пор, пока не тонули. Вот, значит, опыт убийства у него имеется. Петр с удивлением осознал, что он уже не невинен в этом вопросе, а следовательно, нечего и стесняться.

А еще однажды, вспомнил он, поехав с приятелем на охоту, он случайно подстрелил ворону из ружья, вовсе не надеясь попасть, да не то слово подстрелил — превратил ее дробью в шмоток кровавых перьев… Ворона гораздо крупнее мыши, это по размерам почти кошка.

Тепло, тепло, почти горячо.

Ведь все дело в размерах, не так ли? Когда мы просто идем по улице, даже и не думая ни о чем плохом, рассуждал Петр, под нашими ногами гибнут тысячи и миллионы мелких тварей. Они тоже живые, а в чем тогда разница между червяком или жуком и кошкой? Только в размерах. Представим себе, что кошка — это большой белый противный червяк… Самое главное — держать в голове этот порядок: инфузории — черви — жуки — лягушки — мыши — птицы…

Нормально, нормально. Все нормально. По порядку.

Он подумал, взял толстые кожаные перчатки и вышел в коридор, не заперев дверь, а только слегка прикрыв ее. И двинулся вверх по лестнице.

Кошка была там, где он и рассчитывал ее найти, возле запертой двери на чердак. Здесь была узкая площадка, деваться твари некуда, только разве прыгать через перила, но это высоко, почти три метра, да на бетон…

В подъезде было тихо. Нужно спешить.

— Кис-кис-кис, — равнодушно позвал Петр, надевая толстые кожаные перчатки. И этот голос объяснил кошке все. Она поняла, что ей пришел конец, если только она не ускользнет сейчас отсюда.

Кошка с отвратительным визгом кинулась на Петра, надеясь проскочить у него между ног, но он успел схватить ее за хвост. Поднял в воздух. Кошка извернулась, словно змея (нет-нет, просто большой червяк) и вцепилась когтями и зубами в перчатку.

Свободной рукой Петр взял кошку за шею, изо всех сил сдавил ее и резко дернул. Раздался влажный приглушенный щелчок, словно сломалась пополам длинная восковая свеча. Тело кошки обвисло в его руках. Петр отцепил кошачьи когти, перехватил добычу поудобнее и направился к окну, куда обычно выходили курить мужики. Окно это легко открывалось.

Он выглянул наружу. Прямо под ним, двенадцатью метрами ниже, была крыша их подъезда. Петр огляделся по сторонам, не видит ли кто, и сбросил туда кошку. Теперь, если кто заинтересуется этим фактом, будет ясно, что она сама случайно упала туда и разбилась. Или кто-то помог ей, а кто — неизвестно. Разбираться не будут.

Петр снял перчатки и направился вниз по лестнице домой.

Вдруг он понял: вот так надо решать проблемы. Быстро и навсегда. Теперь он избавлен от необходимости ежедневно мыть свою дверь. В его квартире больше не будет вонять кошатиной.

Получилось это у него, надо признать, чертовски удачно.

Вот еще бы избавиться заодно от Борьки, подумал он мельком. И неожиданно эта мысль завладела им полностью. А что, а что, спросил он сам себя, если идти по порядку, как это было до сих пор… бактерии — черви — вороны — кошки… Чем собака отличается от кошки? Только размерами, не правда ли? Чуть покрупнее, только и всего.

Прямо сейчас взять этого гада… Неподалеку от их дома собираются затевать стройку. Котлован вырыт и заполнен водой. На улице уже темнеет, там никого нет. Привязать к поводку какую-нибудь железяку, которых полно валяется вокруг. Бултых… и еще меньше проблем в жизни. Больше спокойствия. Больше свободного времени.

Он открыл дверь, заглянул к себе. Жена все еще лежала в ванной. Заснула там, что ли? Как бы не утонула…

— Пойдем-ка еще погуляем, Борис,- сказал он недоуменно глядевшему псу.- Пора купаться.

И потянул его за поводок.

Через двадцать минут он вернулся один, вымыл на кухне измазанные ржавчиной руки. Вот так, теперь можно спать спокойно, пока жена в ванной. Он улегся на диван, но теперь ему не спалось.

Он знал, что как только ее величество выйдет из ванны, последуют неизбежные вопросы. А ответа на них у Петра нет. Куда девалась собака? Да никуда. Ей вообще не следовало появляться здесь, тогда она никуда бы и не делась, вот и все.

Да, если рассуждать логично и идти до конца, то теоретически следовало избавиться и от последней оставшейся в его жизни проблемы. Петр криво улыбнулся. Ну а что такого, ведь все дело в размерах, не правда ли? Нужно идти по порядку, как там у нас: инфузории — вороны — собаки, да? Да, конечно.

Но ведь это все-таки… совсем не то. Не сравнишь с собакой или вороной. Ведь все-таки царь природы, и вообще… звучит гордо.

Да, сказал он сам себе, не сравнишь. Это гораздо хуже. Та огромная инфузория, что нежится сейчас в его ванной, гораздо хуже всех гадящих кошек и собак в мире.

А следовательно…

Он встал, надел тапочки (кафель там холодный) и пошел в ванную.

Осторожно приоткрыл дверь.

Жена действительно спала, сладко улыбаясь. Из теплой пены виднелось только ее миловидное личико, на которое он, собственно, и клюнул несколько лет назад.

Петр вошел и сел на табуретку рядом с ней. Минуту он вглядывался в это лицо, проверяя себя, не делает ли еще одну большую ошибку в своей жизни. Но никакой ошибки не нашел.

Уснула и… и все.

И никто его не заподозрит, с его-то безупречной репутацией. Заводской коллектив напишет такую ангельскую характеристику, что милиция расплачется от умиления.

Жена открыла глаза и удивленно взглянула на него.

— Привет, дорогая,- сказал Петр ласково. — Потереть тебе спинку?

И протянул к ней свои сильные, красивые руки.

Отметить: По порядку

Материалы по теме:

Гаврюша, ко мне! (Как вы яхту назовете…) Я не люблю электрички, находя это средство передвижения изрядно дискомфортным. Но как-то так получается, что именно в электричках со мной или вокруг меня постоянно происходят незначительные с виду события, служащие импульсом для написания заметок.
Скобяные товары («Последний Рим») Я что-то искал. Что-то определенное. Я шел вдоль витрин и читал вывески магазинов. Потому что мне надо было что-то купить. Но я забыл что, как только увидел вывеску «Скобяные товары». Я остановился…
Не сказка Когда тучи сгустились и померкло сияние дня, когда злой ветер завыл в кустах сирени, словно дикий голодный зверь настойчиво ищущий добычу, когда по оконным стеклам задорно застучали капли холодного весеннего дождя и маленькая девочка прильнула к стеклу чтобы рассмотреть искрящиеся пузырики в лужах,
Комментировать: По порядку