ЧАСТЬ 2. ВУРДАЛАК

* * *

Именины. Знамена на ощупь.

Безымяны. И невинда ради

Я дробил свои белые ночи.

Но победы ушли в знаменатель.

* * *

Когда ты сможешь подарить

себя всем до конца,

когда ты будешь в силах смыть

всю акварель с лица,

когда ты сможешь променять

на дальний свет огня

тепло, уют и благодать,

то позови меня,

то позови меня

Когда ты сможешь наплевать

на бой Добра и Зла

и мишуру с себя содрать

осколками стекла,

вдруг ветер распахнет окно,

в далекий путь маня,

когда все станет все равно,

то позови меня

И я приду, такой же весь

подаренный стихам,

и боль и страх и злость и месть

возьмет в себя река;

твой ветер прилетит за мной,

мне душу теребя,

и где-то в вечности иной

я отыщу тебя,

я отыщу тебя,

я отыщу тебя

ENTER

Пойдем купаться в речку денег,

глотать серебряный прибой,

смотреть, как умирает время

в спирали стрелки часовой.

Я прекращу бояться улиц,

я перестану ждать весны,

я крикну так, чтоб все проснулись

к началу яблочной войны.

Я помню молодого Змея

эпохи Яблоней в Цвету,

я помню грустного Еврея

с набором серебра во рту.

Я мял в стаканах люциферов,

в охапку собирая сны,

когда в наш дом вползала эра

начала яблочной войны.

Я выйду там, где море с небом

устало сводятся на Нет,

я забросаю черным хлебом,

залью портвейном белый свет.

Я сделаю попытку робкой,

чтобы испить весь сок вины,

любя поглаживая кнопку

начала яблочной войны.

Ж: — Е

Доигрались… Ни не будет кина, ё.

На бумаге тугая печать.

Приготовились, я начинаю

В деревянную куклу кончать.

Счетчик включен. По школам и яслям,

По ухмылкам очкастых параш

Путешествий на секельном масле

Отмеряя километраж.

БЕЗЫМЯНКИ

Пойдешь со Светой — так засветишься

а с Женей — женишься поди

юлою с Юлею завертишься

а с Колей лучше не ходи

Мертвецки с Васею наквасишься

а с Катей скатишься в кровать

от разговоров с Варей сваришься

но Тоне чур и не кивать

как жаль, что с Таней не расстанешься

как жаль, что с Ирой не помиришься

как жаль, что с Машей не отмашешься

от всех этимологий имени

: МАШЕ. ПОСЛЕДНЕЕ ((

Не говори мне, милая, про Невский,

не замечай, что написал бы Бродский,

я знаю, что тебе все так же не с кем,

хотя по-прежнему не все равно с кем.

А до потери смысла путь не близкий,

твой выходной наряд — уже обноски,

я врал тебе, ведь ты не одалиска,

и я, сказать по правде, не Дубровский.

Короче, жаль — не жаль, покажет время,

дожевывая желтые наброски…

В лесу полным-полно других деревьев,

и мне уже, пожалуй, все равно с кем.

* * *

Ты переболеешь мной

и снимешь все бинты,

вдохнешь аромат земной,

к груди прижав цветы,

И станет нежнее зной

и ближе путь к весне,

ты переболеешь мной

и улыбнешься мне.

И все обернется вспять,

нектаром покрыв сердца,

и будет опять, опять

любить тебя без конца,

И синих дождей вода

начнет фейерверком тлеть,

и ты уже никогда

не будешь ничем болеть!

Ты переболеешь мной

однажды поутру.

Ты переболеешь мной,

а я. . . .

* * *

Она что-то увидела

в сером небе увидела

отложила свои дела

в косу волосы убрала

побросала свои дела

в косу волосы убрала

И с косой обошла весь свет

и косясь обошла весь свет

алый-алый оставив след

снизошла в безымянный свет

алый-алый оставив след

отошла в несказанный свет

* * *

Уж если родилась я умной и красивой,

так буду ж я звездой не для кого;

насилия я вдоволь искусила,

спасибо, но я не просила о

том, что у вас считается священным —

смещенным в сторону посмертных обязов;

плевала я на ваши посвященья,

плевала так, что надорвала зоб,

когда глядела драным кошкам в очи

(нет мочи боле им в глаза смотреть) —

когда моча бьет в голову, и ночью

они бредут шеренгами на ощупь

по схеме: детство/свадьба/старость/смерть.

Виновна ты — о, Терпсихора, сука! —

что намешала в эту ночь вина;

вина твоя, и жажда воздуха и дна

ногами в петле, в белом танце звука —

а под суком размашистого бука

педерастительность роскошная одна.

Так знайте ж все! я не желаю силы,

напиток смелый жадно пригубя;

уж если родилась я умной и красивой,

так схороню ж я заживо себя.

«НЕСУЩИЙ СВЕТ»

То ли топлива резко уменьшилось,

то ли умерло то, что надеялось —

состоянье мое августейшее

в ноябрейшее вдруг переделалось

То ли в поисках бога добрейшего,

то ли попросту светлого вечного —

рацион переполнился сейшнами,

в рационе уже человечина.

То ли снегом пребелым укутанный,

добела раскаленным железом ли

иль с пути сизым спутником спутанный:

по артериям струн смычком лезвия

я пытался отвлечься от голода

тем, что смертью наотмашь помечено, —

в рационе моем воздух города,

в рационе одна человечина. —

И в зоопарках-метрополитенах,

на поле боли, в окнах или стенах,

в твоих глазенках уловить чего-то

на фоне вони клетки с бегемотом,

на грани брани в сумрачном экране

рукоплесканиям пугаясь крайне

в морях далеких правил

Освободите вагоны

Освободьте погоны

Опустите пустоты

Отпустите во что- то

Ветераны и Ветеринары — самые ветреные

Водолеи и Водители — самые дождливые

Секретарши и Медсестры — самые огненные

полюбите меня хоть немножечко

подарите тепла хоть на ложечку

хоть под ложечку

Я в морозильных камерах — мартенах

ломал эмаль, цепляясь за антенны

холодных храмов, в никуда сползая,

кусая сало взорванных вокзалов,

на плеши плюши у распятья Хрюши

в глухом похмелье вдавливая в уши

сучок последний суши

Освободите вагоны

{ЦВЕТЫ}

Лютик остался от имени.

«Ты меня любишь?» «А ты меня?»

«Молвят, тебе не чета я,

даже стихов не читая…»