Потные Леночки

Палиндром моих чувств с этим городом

Отливает поверхностью верности.

Кто из них не страдающий ступором

Мне поможет

в цветной разношерстности?

Кто из них бесконечным молотом

Отливает влюбленности вечности?

Кто из вас

в самолетности

пошлости

Мне поможет в

нетрезвой беспечности?

Годы сходят на нет,

бьются образы.

Дети колют

юности веночки,

Ну а рядом тусуются потные

В cамоварах и рюмочных

Леночки.

Рыбьим глазом

Пол-улицы сквозь призму объектива

Как ящерица оставляет хвост

Чтоб я свернул в другой квартал иль мимо

Прошел чтобы ее остыла злость

Вне поиска и без конкретной цели

Погрязнув в память словно лабух в «ля»

С желаньем спрятаться в чужой постели

Но это отзвук прошлого меня…

Подошвы мокасин поют под ноты

Хрустящего бутыльного стекла

А рядом чуть хмельные идиоты

Пересекают стриты Бруклина

Поэма юности

Крестился Крещатиком

В вытрезвителе

Андреевским расстрелялся

Жизнь — падла

Так изумительна

Тебе мой поток оваций!

Люблю, когда скрипит кресло

В. Гандельсману

Люблю, когда скрипит кресло,

Люблю я звонки ночами;

Не люблю вспоминать детство

Остывшими вечерами.

Когда проходит юность

Рождается старое детство;

Когда побеждает глупость

Рушится Адмиралтейство.

И вновь смотрят в душу иконы,

Прерывает ритм сердце.

Боеприпас на исходе,

Кто подойдет к этой дверце?

детства…

Огнестрел

Завтра будет иначе:

она мне позвонит,

проглочу анальгин,

содрогнусь, не плача…

За неделю до пасхи я понял где плаха, —

не на погосте,

не пред очами…

В боязни других,

в ощущении страха…

в молчании,

в ожидании краха…

В нищете я поклялся на веки

не лезть в чужие отсеки.

Никогда не заглядывать слева,

иль справа,

наливать до краев отраву.

Лгут, говоря, что поэт служит людям.

Обман — «сочинение на тему».

Hедостаток алкоголя — лишь повод

Попасть в вену; решить дилемму.

От двустишья к поэме два литра от Бога,

От несчастья к победе — три литра.

Я забыл твое имя и облик

В шестистопной душе гекзаметра.

Дайте им огнестрел — пусть осудят.

Дайте мне огнестрел — путь рассудит.

Партизанка

Своею челкою с пробором,

Тельняшкой до острых колен

В отеле Гарлема убогом

Она напрашивалась в плен…

И жаркий вечер, рифм звукоряд,

А после, — пот на простынях, и песня.

С упругой грудью партизанки,

С ней был весел,

в смешном порыве, наугад.

В обнимке чресел

и в прострации ночей,

В порыве чувства, словно казначей,

подсчитывая звезды на погонах,

Фанер, хрустящих и звенящих, сонмы.

И чувств изглоданных поклоны…

Я выглядел как лицедей.

Знаменатель

С. Шабалину

Приходилось мне жить с тараканами

В плите,

под диваном,

в чужой голове.

И по утрам выступленья Аннана

Парировать в СМИ среде.

Приходилось пахать строителем

В касках и масках защитных.

Нет труда, что обременителен,

Коль на устах субтитры.

Под общий всему знаменатель

Не подходит мой милый приятель.

Талант он развил полноценно,

Прожигая его в таверне.

Будничное

Пройдусь я по Восьмому проспекту

Замру у чужого парадного

Может там по кривому вектору

Найду себя обезображенным

Или в ближайший бар загляну

Чтобы там просто отметиться

Пинту пива заказав на углу

Чтоб распить ее с ровестницей

И вернуться в пустую квартиру

Одиночества многотомного

Где проиграли не свою игру

Друг другу душевно раскольную

А потом разучиться петь песню

Что учил в подростковом возрасте

Тишины слышать слова лестные

Что воспринял в Киевской области

Взять на дальний вагон билет

В боевой плацкартный поезд

И читать стихи коих нет

Но мотивировал голос

А на перроне вдовы встретить вгляд

Чьей синоним уже — созвучие

До которого сквозь гроздьи преград

Доехал увы не обученный

И с дороги нырнуть в то кафе

В любви неумело признаться

Подмигнуть городской шантрапе

Под шум переклички их раций

Позволь…

Позволь не сойти с ума

Разреши мне не разминуться

С той что возможно живет

В доме на соседней улице

Позволь мне создать портрет

В метком стиле И. Шевела

Красками которых нет

В порнографичной вселенной

Позволь прикоснутся глазами

Разреши тебя встретить у входа

Пусть наше с тобой свидание

Станет символом слова свобода

Позволь мне совершить глупость

Не прося у тебя прощения

Пред тобой на колени пасть

В понедельник или в воскресенье

В бразильском ресторане

Итальянка по имени Лия

По имени итальянка

Позволь мне купить разрешение

Описать тебя на пьянке

Мы пройдем не один кирпич

Полируя судьбою отчаянье

Мне Умбрии просится дрожь

В подноготную подсознания

Большеглазо-красивый рассвет

Разливает портвейное утро

За черту привокзальной мечты

В Ватикан — где чудовищно людно

Последние малые доллары

Последние ей дать сто двенадцать долларов

Той что джинсовку снимет на заднем сиденье

Татуировка ее недоспев до соска

Члена играет спермоизвержениием

Как бездарны ее бритой ноги пол-часа

Сколько лет спросил опустив низко свой глаз

Она шепчет свои святые шестнадцадцать

Способна соска мне нежных подставить лишь два

Чтоб листками двумя сверхприлично прижаться

Как семиклассница раздув полено костра

Экстримальной еще иудейской моралью

Мне б над градом своим бы лететь христиански

До конца планетарной пространства ограды

В вертоплане крутом с Верой артезианской

Мусульманского оазиса веры в Христа

Довезла меня до парадного

Немного для меня сквернословя

Оголив свою напоследок грудь

Что теоретически коровья

Но мне лишь бы да как да нибудь…

Нажимает на газ давит в последний мой вечер

Ноги кроваво вмяв суставами в сапоги

Финансирует дрожь ва-банк а думает: банк

Позабыв красивый модельный подъем ступни…

И радио играет джаз

А я сточку последней строфы…

Я пью в непривычной компании

В. А. Урину

Я пью в непривычной компании

Обычно-лиричный напиток

Слова восстают знаменем

Над опытом что больше не прыток

Я безумственно вдрызг одинок

Мои рифмы мои костыли

Мои ритмы больной мозжечок

Невоспринятой любви

В устаревшем платановом парке

Я мешаю любовь с тротилом

В истерическом этом припадке

Нахожусь под попа кадилом

Под иконами милых святых

Сомневаюсь в распятом Боге

Видно мой лучезарный порыв

Обогнал меня на дороге

Любовь полотно Тициана

Обнаженная либо одетая

А мой уход провинциала

Сродни поломойству кадета

Я раздетый на сцене стою

Если есть стрелы используйте

На полуметровом краю

Поэтической проклятой пропасти

Убитые Рукописи

Перед предстоящей грозой

Находясь под туч и атмосферным давлениями

На 42-й я спустился на 18 ступенек в метро

Сев на F что ползет в далекий Квинс

Надеясь увидеть тебя в тех степях

Rego Park'а где проживали твои родители

И ты с ними когда мы познакомились

С надеждой забрать былые рукописи

Но ты их жестоко выбросила

Не уточнив нахождение мусоропровода

Я слышал что ты сменила фамилию

С еврейской на еврейскую

Но мне уже все равно

По дороге в Нью-Йорк

О.

Я говорил с ней медицинским почерком

Сотканным из разных ненавязчивых фраз

Рожденных ее застенчивым обликом

Возносившим меня на далекий Парнас

Я блуждал среди штатов транспорт меняя

Метро Эн-Джей-Транзит такси сапоги И

Чрез реку в Нью-Джерси влетая в трамваи

Поправлял запотевшие стрелкой очки

Боясь потерять то что только намеком

Дарит мне счастье… И в этом вертепе дней

О. у двери моей ждала одиноко

Позабыв дома брелок с желтизной ключей

Моей Матери

Все разлито между нами

Ничего не утаить

Что же делать моя мама

Коль с меня не сходит прыть

Мы звоним с тобой друг другу

Из далеких городов

Иногда в ночное время

Чтоб сказать лишь пару слов

Чтоб излить души две наши

В слезы ты а в водку я

Эти жидкости похожи

Как твоя так кровь моя

Что же делать мы стареем

Я быстрее ты верней

Я готов отдать пол-жизни

Чтоб опорой быть тебе

Только я в разгулье вечном

Но поверь мне о твоем

Я здоровье беспокоюсь

И о счастье на Восьмой

Полдень

Плююсь никотином, содрогаю бронхи,

Ставлю чайник, застилаю койку,

Умываюсь под мяв котенка.

На стенных часах полдень.

Для меня Каждодневье — не хитрое дело.

Большинству же оно надоело.

Многие вот осатанели.

Недовольство в народе.

У меня есть дурная привычка

До рассвета сидеть за книжкой.

Дело, конечно, личное.

Отсутствует распорядок.

Открываю окно. Слышу шумы.

В мою голову лезут думы

О том, что нет нужной суммы

Денег. И в душе упадок.

В микромире я почти идеален.

Но в макромире подавлен.

Я как карандаш в пенале.

Против движения.

Заглянул в молитвенник — вечно пусто.

Смешал хлеб и сыр с капустой.

Развожу кофе не густо.

Не унижение.

Пытаюсь спрогнозировать вечер.

День весь, как глобус, размечен.

Разминаю себе плечи,

Память.

Допиваю кофей, мою тару.

Котофей накормлен. Пару

Статей допишу. И к бару!

Выпить.

Туман паутиной

Замерзшая полночь вгрызаясь в туман

Прикрывает протянутый высотой город

Где нет черных бочек с отбивкой пропан

Где я не пропал и нашел собственный голос

Дожди покрывают меня как река

Что волною выносит на брег чуть живого

Меня с паутиною чувств парика

И желаний весьма приземленных как друга

Рукопожатие что в сложный момент

Подбивает меня не свихнуться от боли

А завтра с утра выйти в ассортимент

Человеческих лиц что несчастно убоги

Из Бруклина я шпалил…

Из Бруклина я шпалил с ней метро и

Нетрезво прикасался к нежным ножкам

При этом невостребованно вежлив

Словами размножал я бездорожность

Жизнь после скачек берущая в рот

Не победить

И не проиграть

И не рифмовать глаголы

В поэтический мир

Въезжать управляя гондолами

Хрупкими как строка

Нежными как объятия

По реке строф скользя

Симпатиями Антипатиями

Целовать 20 пальцев

Выросших по-разному

Будучих нежными

В объятиях

Восприятия Важного

Разыграть лотерейный билет

На кривую поставить лошадь

И выиграть 50 к Одному

Потому что хотелось очень

И пропить выигрыш в баре

Обнулить судьбы объятие

И вернуться домой с литром

Внутренность которого не важна

И вновь наливая безликий

Напиток сорвав этикетку

Можно представить что пьешь

Коньяк тридцадтилетний

Себя обмануть просто

Иных же намного легче

Видно жизненный опыт

Подставляет свое предплечье

Да и он врет как сука

Дающая на перекрестке

Привычно берущая в рот

У любого подростка

Проигрыш победителя

Позволь забыться мне в объятиях твоих кофейных

Расплеваться ожеговыми и другими словарями

Проговорить предложения небрежно

Завуалировать и конечно

Умолчать о цунами

Что надвигается на наши отношения

Если верить сейсмологии слухов

Вторят реминисценции

Звездочками потенции

При этом не спит ухо

И виртуальность отношений

Становится законом в этом веке

Где лица сверхинертны как и-нет

Где поиск есть души при этом нету

Перехожу Гудзон я на плечах калеки

И на бугристом штатном пяточке

Я колченого принимаю душ с собакой

Пролистывая новостей статьи я натыкаюсь на четвероногость

Коллег что как и я за грош плюют штампуя каждодневия похожесть

Бросив профессию в огне и в дыме на парах судьбы себе проигрываю в драке

И в безупречности тоски тоску к двери я ставлю гиперсексуально раком

Репортер в 1994-м году

Вероятность порыва равнозначна нулю

Непрерывной истерики громкой сирены

И рессоров автобуса на N-ом углу

И жестокого взгляда нетрезвой Сирены

Но статистика врет в журналистском бреду

Я бегу от профессии жизнь не разметив

И листаю альбомы на грязном полу

Фотографий картин забежавших в бессмертье

И в бездействии я никогда не совру

Ни себе ни другим ни во тьме ни при свете

Даже если смертельно откроют пальбу

Как тогда на Минутке в прошедшем столетье

Гармония

В квартире на тридцать восьмой

С сигаретой дрожит рука…

Это время стреляет в спину,

Начиная издалека.

В доме на шестом этаже

Нечищенный долго ковер;

Возможно, его прибрать лень…

Ему безразличен укор.

В двухкомнатной той квартире

Проживает лысый сосед…

Значит, нам врет телевизор

Экраном «Гармонии нет.»

Акростих Низов

Не Эмиграция Все проще Переезд

Из Киева в Италию А затем в Москву

Зачем заехал в Минск Себе в противовес-

Ы Ставлю имя в список В самолете засну

Балаганная Жизнь здесь Сменила свой Стиль

А могла бы ведь с Прошлым ведь не Разводиться

Бухенвальдом Вгрызается в Мозг чья-то Дрель

Аллегорией моей Перста Единицы

Ворую Подстрочник Доверчивых Чувств у

Епископальной взяток карьерной Палаты

Разинутых широко Ртов и их Алчных Уст

Антропологии Запрета Самиздата

Напалм

Лукошко упало. Черт с ним.

Мне б напиться.

Она обнимает подушку.

Mогла бы резвиться.

Уходят друзья.

В проеме

заметны кривые их спины.

Допиты блядские вина.

В одноеме

в тылу

на льдине

Не спится.

Зачем же, красавица, дрыхнешь?

Нужна мне твоя поддержка.

Опять на поверхности решка.

Верно, картишка не вышла.

Вчера называли блядью

Меня, —

подсознательно верно.

Сегодня мечусь напалмом

В таверне.

Кто завтра обрубит крылья?

Заточенным топором.

Без пыла.

Нам, не вдвоем…

Иду по улице кривой

Иду по улице кривой

С тобой в безбрачие обета

Под неозвученный гобой

Порой влекомый абонентом

Мобильный корча телефон

Пространственным звонком из «где-то»

И на гудки я отвечал…

Теперь приходится поэту

Прости мне, друг

Д. Вознюку

Прости мне, друг, мой иностранный бег,

Судачество в забытых регионах,

Замасленный игривый век

Моих пристрастий в резких идиомах…

Играет верфь усталою строкой

Чувств, поднятых до сумерек счастливых…

Все также пью за упокой

Души своей, распластанной в заливе.

Поездка в Вирджинию

Мне лотерейного билета фальшь

Мешает развернуться у порога,

Створки открыть, произвести демарш

Чужим знаменьям, людям незнакомым.

Я выхожу в пространство пост-людей,

Что коброй извивается под дудку

Чужих идей, непрожитых страстей,

Что женщине приподнимают юбку.

Я путаю недели чужедни,

Что движутся под хриплым телепультом,

Менять которые мне лень… Они

Страдают в бешенстве инсульта… А

За окнами машины города

Скрываются за кромкою дороги,

Ведущей, как обычно, в никуда.

По этой многоштатности убогой.

Клешня

Друзья подбирают женщин по внешним параметрам

Затем проникнуть пытаются в дамки доверия

Узнают о их ранних болезнях любовниках

Безоговорочно затем публикуют мнения

Потом ползут на их гинекологии дерево

Рассказывая о победах на биржевом рынке

Пытаясь проникнуть кривыми показателями

В то что в будущем станет для сердца мужчины финкой

Способен ли я продолжать называть их друзьями?

Выплыв из бомонда

Телодвижения людей здесь прагматически похожи

И каждый стан (и каждый лик) полифонически беззвожен

Я продираюсь сквозь толпу накокаиненной богемы

Порой блюющей по утру порой насилующей вены

Среди обугленных локтей несовместимости объятий

Я не могу завоевать конгломерат чужих симпатий

Намного проще в стороне смолить дешевой папиросой

Мечтая при полулуне из сердца вытащить занозу

Которой почти тридцать лет еще не пройденных кварталов

Которой пережить пришлось многоколичество обманов

Курить мечтая об одном: вернуться в чад своей квартиры

Где существует параллель между ее и моим миром

Средь и Сквозь

Мои движенья сковывает грусть подножкой оперирует усталость

Я падаю на желто-серый куст чью форму модерирует овальность

Вновь по земле разбрызгиваю кровь своих московско-штатных вдохновений

А с цокотом нечиненных подков на современной конке… едет гений

Я мог бы поменяться с ним местами прикрыв колени пледом по-шотландски

Предвзято сверху наблюдать за вами в двуцветности своей безликой краски

Я отыскал гармонии строку в беспечной гегемонии финансов

Средь пролитых небрежно поллитур сквозь строки гармоничных диссонансов…