Родной мой!

Я люблю тебя.

Сильнее любви не бывало на свете.

Я преображаюсь,

Когда слышу твои шаги,

Поднимающиеся по ступенькам,

И привычный стук — тихонько три раза…

Я становлюсь совсем другою —

Счастливейшею из женщин, —

Когда руки твои ложатся на плечи.

Когда губы твои прижимаются к губам.

Когда легкие снежинки на твоих бровях и ресницах

Тают от тепла моих губ.

Я люблю серые крапинки в синеве взора,

Быстрый поворот головы на оклик,

Сдержанный смех в уголках глаз,

И теплоту мужественных рук, —

Сожмут, — и боятся, что больно…

И способ перелистывания книг —

От верхнего уголка страницы,

И удивительное умение

Быстро принимать решения.

И не уставать

После трех ночей

В кипеньи работы.

Родной мой,

Я люблю тебя!

Я прожила с тобою

Всю совою долгую жизнь,

Не расставаясь ни на минуту

В самые черные дни.

Но страшное несчастье

Состоит в том,

Что тебя никогда не было.

Я никогда не видела тебя,

Ты никогда не встречался со мною.

Тебя не существовало.

Ты никогда не поднимался по лестнице

И никогда не стучал в дверь.

И я не знаю,

Как ты стучишь, —

Три раза или иначе.

Твои руки

Никогда не ложились на мои плечи,

И губы

Никогда не прижимались к моим.

И понятно, что снежинки

На твоих бровях и ресницах

Не могли таять

От тепла моих губ…

Тебя никогда не было.

Это я тебя придумала.

Вот и все.

На этом можно кончить.

Но ты никогда не понимаешь, что я не могу

Кончить на этом.

Я всю жизнь ждала тебя.

Всю жизнь, — ведь дольше, чем жизнь,

Ждать не возможно.

Я всю жизнь ждала

Легких шагов,

Стука в дверь,

Твоего поцелуя,

Прикосновенья твоих рук

Но ты не пришел, а жизнь прошла.

Я пряталась от горя в книги.

Я измеряла жизнь шорохом страниц —

Вместо часов:

Вот прошла минута —

И пальцы легли на уголок страницы,

Вот прошла другая —

И страница перевернулась.

На мое горе глядели

Библиотечные полки.

Шли годы, и полки становились выше,

И книг становилось больше.

Я сама их писала.

И когда из типографии

Приносили тугую пачку

Авторских экземпляров

Все думали: «Счастливая женщина!»

А я думала: «Вот прошел еще год,

А я его не встретила…»

Вот это самое страшное.

Я знаю, ты жил не свете,

Даже, может быть, сейчас живешь

Или будешь жить.

Просто я тебя не встретила.

Как просто!

Ты — настоящий.

Ты — живой — из плоти и крови.

Иначе, почему же

Я так ясно вижу тебя.

И знаю твое имя,

И рост, и поступь, и цвет глаз,

И голос, — я его узнаю из тысячи.

Я давно заметила

Что дель Сарто

Положил твои тени у глаз Иоанна Крестителя,

А Леонардо да Винчи

Нарисовал твои руки

У Христа на тайной вечере.

Значит ты жил на свете!

Или, может быть, ты еще будешь жить,

Когда я умру, — через сто лет или больше.

Просто я тебя не встретила.

Как просто.

Родной мой,

Не было минуты,

Чтобы я не искала тебя.

Я не виновата, что не нашла,

А жизнь закончилась…

Седеющий профессор поднимается на кафедру —

Женщина в темном платье —

И говорит:

«Сегодня лекция

Будет посвящена тому-то…»

Отчаяние!

Мне больше нечего сказать, —

Ты видишь —

Я говорю простыми словами,

Первыми попавшимися…

Я не могу

создать о своем горе

ни образов, ни рифмованных строчек.

Но, уходя из жизни,

Родной мой,

Я кладу свои легкие руки

На твои сильные плечи,

И губы

Прижимаются к твоим

И снежинки

На твоих бровях и ресницах

Тают от прикосновения

Моих губ…