Осенняя дача

Нет смысла пересказывать печаль,

достаточно сказать, что нынче осень

и капли насмерть бьются об эмаль

в тазу на даче. Кто его здесь бросил?

Не сомневаюсь, это была ты,

кругом следы всевышней благодати:

на прибранном столе стоят цветы,

висит в парилке высохшее платье.

На полках книги, все твоей рукой

расставленные стройными рядами.

Для ног босых, несущие покой

половики. Моя картина в раме.

Ты лишь на ней. Прекрасна. Дом же пуст,

как голова плешивого доцента.

Хожу по саду, извлекая хруст

сухой листвы, не делая акцента

при переходе с почвы на бетон.

А облака, как жизнь замысловаты.

Вот наблюдаю, нанесен урон

воронами, что осени не рады.

А воздух свеж, с морозцем, невесом.

Я становлюсь, ну словно свой же призрак.

Живу на даче, беды на потом

я тут один, строитель коммунизма.

Построю что-нибудь из ничего?

То баню протоплю, то помечтаю,

то вновь рисую сына своего,

замерзну за ночь, к вечеру оттаю.

Что это? Отпуск или смерть?

Нет, это жизнь, рассказанная вкратце,

как совокупность слова «не суметь»,

фундамент у которой «постараться».

После карнавала

Вы знаете что будет завтра?

Я чувствую, но не беда.

А нынче нам покажут Гафта,

все несмотря на холода.

Пока глядеть на телевизор

не надоело мне еще

я думаю, вот вы — провизор,

я — просто Николай Борщов.

Какие случаи связали

нас в этот неурочный час?

Какие боги обязали

на карнавал примчаться вас?

Что подтолкнуло нас друг к другу,

Там, в новогодней полутьме?

Зачем доверили вы руку

из многих сотен только мне?

Зачем вы танцевали польку,

а не к примеру, полонез?

И я не выдержан настолько,

что слишком рано к вам полез.

И почему не отказали

вы сразу трепетной рукой,

какие бесы вам шептали

в ту ночь отправиться со мной?

Как платье пышное Мальвины

снимали сами не спеша.

Какие видели картины

вы из-под звездного ковша?

И я качался вместе с вами

туда-сюда, туда-сюда.

А ночь все сыпала дарами —

вы подо мной шептали: «Да».

И я входил и заблуждался,

наивно думая найти

там то, в чем сам пред вами клялся,

решив, вы — ангел во плоти.

Но вы стонали по земному,

а ногти причиняли боль.

Вы приготовлены другому,

я просто подобрал пароль.

Когда погаснет телевизор,

рассвет объявит новый год,

я получу в подарок мизер,

лишь из фаст-фуда бутерброд.

Отправитесь на заготовки,

заготовлять, есть ваш удел.

Нахмуренные ваши бровки

положат сей любви предел.

Ведь вы — провизор, а я — дворник,

вокруг аптеки чищу снег.

Смешно подумать, что любовник

ваш, был столь мелкий человек.

Сон

Смежает веки страшный сон,

таким он станет позже.

Я вынужден доесть бульон.

Ну болен, ну и что же?

Со лба стекает горький пот,

но вкус сквозь сон приятен.

Во сне дорога, поворот,

там умер мой приятель.

А я живой и не спешу,

кружа по серпантину.

Гора, похожа на Машук,

Но без «орла», он сгинул.

Красны над миром небеса,

напитанные кровью.

Багровы тучи, но впросак

не попаду и скрою

свою причастность. «Не убий» —

мне что-то шепчет вяло.

Но друг мой мертв, кровавый кий

завернут в одеяло.

Не вышел, в бильярдной же

один он не остался.

Он за спиной, там, в багаже,

так тяжел оказался.

Что? К перевалу? Там свежо,

там ветрено, пустынно.

Урчит потрепанный «пежо»

Кровавая картина.

И на моей рубашке кровь.

Письмо — причина ссоры.

Измена. Порвана любовь.

Кругом одни лишь горы.

Мы перевалим через них,

асфальт пятная красным.

Когда б ты знала, твой жених

внезапно стал опасным.

Но ты не ждешь и в том сюрприз.

Мечтаешь. Ночь и ласки.

Потом окно и крик, и вниз,

и все, сомкнулись глазки.

И я под краном руки мыл,

а сумерки красны.

И не молился, не юлил,

исчезну до весны.

И серпантина лента вновь.

Как небо горячо.

Очнулся, на подушке кровь,

а рядом ты. Еще?