А.Ц.

Я застыла в движеньи, в попытке поймать бесконечность.

В этих сумерках Невского — скупость моих площадей.

И когда ты вернёшься, позволю быть светлой, беспечной,

Только сердце согрей и ладонь отпусти скорей.

Разожги мою плоть, не по-зимнему холоден вечер.

Я тоску тротуарных ложбинок давила носком сапога.

Где тот мир, что придуман тобой — и тобою обещан?

Покажи же мне мир из живого, как ветер, песка!

Каждый сам по себе, каждый сам выбирает дорогу.

Если хочешь быть небом, — то стань путеводной звездой,

Мне сегодня опять на восток, я иду понемногу

Но так ясен и холоден путь, освещённый тобой.

Знаешь, я не прощу, если осенью этой остынешь.

Но неволить не стану — на всё между нами Судья.

Если хочешь — иди, но оставь свой малиново-синий

Тихий шорох шагов и легонько коснись плеча.

май 2005

* * *

To my darling Joseph.

И, пряча дыханье в твоём шарфе,

я слушаю музыку этого вечера.

Кто же, скажи мне,

сплетает в душе

шорох шагов твоих — с бесконечностью?

Ты не уйдёшь — вот и вечер стих.

Я пальцами пьяными гладила волосы.

Мне только кажется —

голос тих.

Вижу я по небу белые полосы.

Белые лошади. Значит на площади

мы и расстанемся.

Станем как голуби.

Льном или порохом,

сном или пламенем?

Где мои крылья? Я осень оставила

на расстоянии

сердца биения.

Мне без тебя — льдиное таянье.

Мне без тебя — нету времени.

Мне без тебя — нету света

Вольному — воля, а я — раздета.

Ты не уснёшь.

Ты не закроешь двери.

Только тебе я хочу верить.

3 июля 2005

* * *

Давай с тобой

собирать грозу

и влажными пальцами

гладить листья.

Роза колется.

Я кладу

в губы твои

разноцветные кисти.

Голос всё тише.

Мне кажется, падаю

я в неизвестность

зеркального образа.

Где ты, мой милый?

Семью водопадами

стёрли ветра меня

с этого глобуса.

Звонкими каплями

мне на рубашку

сыплет черёмуха

белые гроздья.

Мы на границе,

смешные и слабые.

Стуком колёс мы

и вместе, и порознь.

Куда б ни бежала б я,

в чьих бы ладонях

я сны не укрыла бы,

всюду со мной твоя

будет бескрылая

светлая

сладкая

молодость.

30 мая 2005

* * *

Я слушаю дождь.

Он плетёт на крыше

неведомый древний узор

из звуков чужих,

но я, кажется, слышу

брызги знакомых слов,

тех, что сорвались,

дойдя до края

наших с тобою губ.

И мне не страшно

опять, играя,

на ритм водосточных труб

нанизывать бусины

спелых самых,

спелых моих слов

и пить эту влагу

большими глотками,

лишаясь тебя и снов

периода детства.

Семнадцатый праздник

мне скоро губами

отмерит иные сны:

сентябрьским маем

подарит сказку

с победой твоей красоты,-

не той красоты,

что таится в жестах,

в глубоких разрезах глаз,

а той, что кутает

руки шерстью

вязаных тёплых фраз.

21 июля 2005

* * *

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца.

Маяковский

Чёрных ресниц

острые стрелы —

вниз.

Взглядом

взрывая

воздух

душный,

брошу

слово

в губы

города

оловом

между

жести

стен.

Голуби —

в стороны,

гордые.

Гомоном

слово

поднимут

вверх.

Верь мне!

хочешь

шума

голого?

на тебе! —

сердце

дарю

навек.

15 февр. 2005