Крузенштерны

От сна, навеянного сладким ананасом,
Разбужен я в мятежном Суринаме
Бамбуковых тромбонов трубным гласом.
В колониальной пробковой панаме

И в униформе цвета местной жидкой грязи
Я отдал должное слоновьим тропам,
Скрываясь от аборигенской мрази
Стремительной и злобной антилопой.

В минуты редкие тропических привалов
Спасали от отчаянья и сплина
Под крики кровожадных барибалов
Мечты о Родине и дисциплина.

Среди торосов, львов, болот и бегемотов
Скитался я изгнанником недолго:
Вернулись наши — злее бармаглотов,
Полны патриотического долга.

А ну-ка песню мне пропой, весёлый ветер!
Я — Крузенштерн в открытом океане,
Колумбус и Писарро в Новом Свете.
Теперь в побитой пробковой панаме

Я сердце вам несу, моя мадмуазэль.
Отдайте честь! Нам, крузенштернам, можно.
Доверьтесь мне, пугливая газэль,
Сомненья прочь и к чёрту осторожность!

Крузенштерны-II

Когда, случайно попадя на бал,

В истэблишмэнт, как говорится, прямо

Из плаваний, из экспедиций — на привале

Оказываемся в прицеле светских дам,

Нас — крузенштернов, в сахарных песках

Охотничьим недугом поражённых —

Одолевает ассамблэйная тоска

От разговоров ваших — глупых и никчёмных!

Но что ж поделать? Так устроен мир,

Что настоящим крузенштернам тоже

Необходимо иногда творить кумиров

И делать вид, что их кокетливая ложь,

Искусно поданная на десерт,

Расплавила застуженное сердце,

Чтоб до того ещё, как кончится концерт,

Успеть испить свои желанья страстотерпца.

Что будет после, судит пусть Господь.

Иль дьявол! Настоящим крузенштернам

На это наплевать: «Нам только лишь Свобода —

Жена и мать, и девка! — говорил Жюль Верн. —

И двести тысяч километров за кормой!»

Прощайте, вас навеки не забуду

И имя ваше, мне не ставшее тюрьмой,

Я выскребу на склонах скал в Уабагуду.

Крузенштерны-III

Для европейского богатенького франта
За огненную воду и икру,
Измазавшись помётом элефанта,
Пигмей ведёт охотничью игру,

И грозный слон саванн, обманут столь коварно,
Ползущую не заподозрив смерть,
Под баобабами лежит попарно —
Величественный и наивный зверь.

А белый пьёт вино и смотрит чрез бинокли —
Подробности спектакля хороши! —
Азартен он, что уж ладоши взмокли,
И холоден, считая барыши.

Уже трагедия почти совсем завершена:
Пигмей — на расстояньи для броска,
В руке — копьё, рука продажная верна,
А жертва безмятежна и близка.

Но тишину вдруг чей-то благородный выстрел
В осколки разорвал. Ко всем чертям
Летит охота! Элефанты быстры —
Вмиг разбежались, главы очертя.

Гадать не стоит, чьё геройское оружье
Прервало браконьерские забавы.
Пусть этот подвиг подтвержденьем служит
Нас, крузенштернов, скромной славы.

Крузенштерны-IV

Я крузенштерн. Пригож фигурой, ликом светел,
Иду по жизни — воин и моряк.

Леса и горы я обшарил все на свете
И все на свете переплыл моря.

Я крузенштерн, и это значит, нет дороги,
Которой не ступал бы я хоть раз,

Как нет дверей, чьи не оббил бы я пороги,
И порта нет, где б не был мой баркас.

Но почему-то рвётся и сейчас, как прежде,
К открытиям и подвигам душа —

С любовью к даме, с верой в Бога и в надежде,
Что жизнь всё так же хороша.

И сколько ж нам ещё триумфов чудных
Готовят приключений славный дух

И опыт, сын скитаний многотрудных,
И смелость, крузенштернов друг!

Дай Бог, мне умереть не на своей постеле,
А лучше б умереть средь барракуд

Или скончаться от кровавых ран на теле.
Иль накрайняк — укусит каракурт.

Вам, дева светлая, чей в сердце образ кроткой,
Идя по жизни, трепетно храню,

Не суждено узнать, в какой стране далёкой
Я голову к земле склоню.

Крузенштерны-V

Однажды на привале в очень дальней стороне

Курили мы с приятелем, зализывая раны,

И вспоминали о далёкой северной стране.

Как наяву пригрезилась она чрез океаны.

Сквозь океаны рифов, мелей, штилей и штормов

Вдруг явственно в два разные она вплыла сознанья,

И нам подумалось: она зовёт своих сынов

Вернуться из побегов, путешествий и изгнаний.

Да, нам подумалось, наверное, стряслась беда,

Которой мы всегда боялись, не желая верить

В возможность катастрофы, но пылают города

И гибнут дети. Рвут друг друга люди, словно звери.

Чем дальше в лес, тем больше дров, а щепки всё летят,

Пожар бушует ненасытно. Скоро будет поздно…

С собой для зоопарка двух гиеновых кутят

Мы прихватили, и — домой: по картам и по звёздам.

По звёздам путь быстрее, если в картах знаешь толк.

Определив гиенок в зоопарк, мы с другом разошлись

К своим родным. Прощанья, встречи — всё смешалось. Полк

Мой выступил под вечер. Завтра — битва на смерть, не на жизнь.

До самого утра не смог заснуть я на привале,

Мне всё мерещился мотив далёкой той страны,

Который с другом часто мы на голоса певали.

Он из окопа слышался, но — с вражьей стороны.

Крузенштерны-VI

Мостовые города навязчиво пологи,

Колодцами дворов закована небесная краса —

Потому сегодня снова я в дороге:

Над головою реют, словно крылья, паруса.

Ныне утомленью места нет в душе скитальца,

Мне первый же шальной весёлый шторм раздрызгал в брызги сплин.

Штурман курс по карте водит пьяным пальцем,

И в небе бесы регулярно жарят лунный блин.
Мне ль бояться странных обстоятельств и команды,
Что из портового просоленного блуда набрана?
Слаще пота вонь, чем аромат лаванды,
А сквернословья здесь уроки брал сам Сатана.
Знаю, скоро им не станет проку крузенштерна
Терпеть, приказам подчиняясь, и они подымут бунт.
Наказанье будет строго и примерно:
На якорь — главаря, пусть изучает местный грунт,

Остальных предателей на реях, как игрушки

На ёлке, поразвешу — скоро Рождество. Так пусть висят —

Украшеньем на дозволенной пирушке.

Мне помнится, на суше бьют и крыс, и крысенят.

Мы наутро снимем трупы, бросим их акулами.

Не помню, правда, угощенью рады будут ли оне?

Солью новый шрам слеза нам вытравит на скулы,

Ведь точно знаю я: нам всем в одном гореть огне!

Крузенштерны-VII

Теперь молчу я про заслуги и успехи.
На флейтах ветра сыгран мне отбой.
Поставив в уголок стальны доспехи,
Пора принять последний бой.

Не мучьте разум Ваш напрасными словами:
Нет, не утешусь, и не огорчён!
Вино? Пожалуй, выпью вместе с Вами…
Да, замечательный харчо!

О, как бегут года, и это Ваша дочка?!
Нет слов, она не просто «хороша»,
Она прекрасна. Этому цветочку
Нужна не ваза, а… скажем так: душа!

Бескрайняя и щедрая, как океаны,
И страстная, как африканский зной,
Странна, как экзотические страны,
Нежна, как бриз в Буэно-Санта-Гранде-Ной.

Ей нужен сильный кандидат. Как анаконда.
И мужественный, словно царь зверей!
Спокоен и красив, как вольный кондор…
И мудр, как Хатха — зверь царей.

Что молодежь? Чиновнические порточки
Слабы на… Слушайте, нет в этом зале
Сравнимого… Что?..
Это — наша дочка?!
Что ж Вы мне раньше не сказали?

Крузенштерны-VIII

Под цоканье кордебалета по проспекту

Оркестр гремит Равеля «Болеро».

Субъект страстей приблизился к объекту,
И рвётся шёлк, трещит капрон.

На приторный извет толпы взревут сирены,

Примчатся лихо и взведут курки.

Оставила ты мне букет сирени
И лёгкость трепетной руки.

С открытой кожи остывающего тела

Оближут осы сахарный песок.

Им всё сгодится, соберут умело
И с тротуара сладкий сок.

Я опоздал. Мой друг в крови измазал руки,

Когда вернула ты ему кольцо.

Под вальса нестареющие звуки
Погасло милое лицо.

Кордебалет под плач шопэновского марша

Тебя хоронит в дерзком дэкольтэ.

Отравлена их мозговая каша
Кровавым словом «адюльтэр».

Пусть свет лелеет приторно свои мигрени.

Я ж потерял и друга, и любовь.

Остались мне лишь твой букет сирени
И неизбежность рифмы «кровь».

Крузенштерны-IX

А вы когда-нибудь любили иностранку?

Да нет, никак уж не из европейских стран —

К примеру, китаянку или негритянку?!

Индуску или скво из племени Гурам?

Когда устанешь ты лишеньями скитаний,

Когда невольный твой монашеский обет,

Как говорится, хуже горькой редьки станет,

Идёшь в селенье и в какой-нибудь избе

Иль в юрте, в иглу ли, в вигваме спозаранку

Ты остановишься на временный постой.

Как мы на иностранок падки, иностранки

Неровно дышат к нам своей душой простой.

Любовь такая вся усыпана цветами

Животно-первобытной страсти и… терном

Табу законов племенных. Но уж мечтами

Не правит ум! Девица в спиче озорном

Вслух выразит оружью моему восторги,

Забавясь тем, как гладко в ножны вхож клинок…

И вот уж руки ищут жгучие отроги,

И ноги вдруг находят разветвленья ног…

Ах, ну зачем мне эти ваши Машки, Фёклы, Анки?!

И я бывал на сеновале, и не раз.

Но если б знали вы, как куролесят африканки,

То стали б крузенштерном тот же час!

Крузенштерны-X

Крупье, остановите колесо!

Я проклят, надоела мне удача.

Взорвите затяжной кошмарный сон,

Быть может, наконец и я заплачу?!
Не думай, что от горя, вовсе нет!
То будут слёзы счастья и свободы,
Полученной за столько диких лет
Отсутствия несчастья и невзгоды.
Позволь мне проиграться до костей —
До самой вглубь упрятанной изнанки.
Иначе не собрать за стол гостей,
Друзей, наивно трусящих огранки.

На поколенье их печально глядя.
Ах, гимназистки страстные мои,
Ну, разве ж я похож на нимфомана?
Мне, крузенштерну, частые бои

Я не сегодня-завтра удавлюсь

В петле воспоминаний. И тогда мы ловко
Сыграем с ветром мой прощальный блюз
На натянувшейся струне верёвки.

Крузенштерны-XI

А вот и он! Знакомьтесь, дамы: крузенштерн

Такой же, как и я. Любитель раритетов.

Мы с ним разбороздили лабиринт каверн,
Пещер и гротов острова Скелета.

Смысл флибустьерской карты как-то разгадав,

Мы робинзонами сошли на дикий берег.

И тотчас солнечный тропический удав
На нас набросился голодным зверем.

Он лихорадки в провиант наш подсыпал,

Подкладывал под одеяла скорпионов,

Однажды в карстах спровоцировал завал,
А как спаслись, оставил без патронов.

Нас с другом этот злобный дух вконец достал!

Вдруг стало ясно: не иной, сам Дух пиратства

Являет алчный свой и гибельный оскал,
Не отдавая своего богатства.

В тот день, когда настал последней битвы час,

Мы помолились, прихватив с собой распятья.

Вертеп впервые слышал «Отче наш». На нас
Каменьями крушилися проклятья.

Мой болен друг.

Пожалуй, что смертельно, разрази вас гром!

Но болен не страшней, чем болен этот мир,

Простёршийся вокруг.

Поможет другу гаитянский чёрный ром,

А вас не в силах излечить златой кумир.

Подайте ж рому! Болен друг.

Крузенштерны-XII

Я не забуду прежних ласок,

Забытых вами навсегда.

Всё дело в том, что слишком много масок

Носили вы. Стряслась среда,

И было страшно объясненье

Изысканностью пошлых фраз,

Пришёл четверг и не унял смятенья

От близости остылых глаз.

Теперь мой долг — быть рядом с вами,

Вы вынуждены быть со мной.

При встрече мы киваем головами,

Так вдруг разделены стеной.

Вы в пятницу носили траур,

В субботу — белую фату,

А в воскресенье с вами мы, на пару

Сыграв счастливую чету

Гостям, пришедшим на веселье,

Прошли в семейный будуар.

Скандалом обернулося похмелье:

Наутро вы, как ягуар,

Наш понедельник растерзали

В кровавый ужас бытия.

Читали, голою бродя по зале,

Мне о культуре пития.

Во вторник, не терзая боле

Себя и вас присутствием своим,

Я вышел крузенштерном в чисто поле,

Отныне — редок и… любим.

Крузенштерны-XIII

Раз год семнадцатого дня январским утром

Я пью, как будто лью в сосуд с дырявым дном,

Чтоб канули воспоминанья чёлном утлым

В круговоротах мозга, всштормленных вином.

Сегодня ж почему-то не успел напиться!

Забыл ли, сам ли захотел сойти с ума?

Но я не пьян пока. Предштормовая птица

Уж режет время свистом крыл, дрожит корма,

И я валюсь в кошмар печального сюжета —

На борт своей тогдашней шхуны «Эстербаль».

Я, как любой моряк, не мог не знать про это:

Про то, что в море бродит призрачный корабль…

Мы повстречались с ним, не знающим покоя,

Семнадцатого января семнадцать лет

Тому назад — не в штиль, а в шторм. Подать рукою

Нам было до него. Нагнали мы корвет

И — чудо! Ужас! — внутрь вошли как в грозный облак,

Где серным светом освещали лампы мрак

Нутра совпавших кораблей. Явился облик

Страатена, их капитана, и в триктрак

Мне предложил сыграть на дьявольскую ставку.

Мол, мы — в плену, и надо выиграть игру

Иль навсегда… Вернувшись, подал я отставку

И в этот день с тех пор я напиваюсь прямо поутру.

Крузенштерны-XIV

Прошла пора шальных экспериментов,

Открытий океанов и земель.

Под гром чужих аплодисментов

Теперь я грею лишь свою постель.

Мой ветхий бриг у брега бросил якорь,

Потерян гюйс и залит трюм водой.

Но не пришло ещё, однако,

Мне время трясть седою бородой.

Ещё не время мне за мемуары

Садиться, рано лекции читать…

Мурлыча, бродят ягуары

Во снах, крича по-боцмански: «Свистать!»

Пурпурные закаты Суринама,

Восходы острова Калимантан,

Кондоры, кенгуру и ламы,

Просторы мною посещённых стран,

Ветра и зной пустынь преодолённых,

Вершины покоренныя мои

И холода в пещерах тёмных,

А також и воздушныя слои —

Всё суть свидетели побед моментов,

Прозрений истин и донесенных крестов.

А посему скажу без сантиментов:

Я в путь, по-прежнему, всегда готов!