Алхимия

Алхимия жизни

Чрезмерно сложна.

Терпения жилы,

Смиренья луна.

Мечтаний довольно

Корявы края:

Конечно, невольно

Обрезался я.

И капелька крови —

Горячий рубин

Из области нови

Далёких глубин.

Смешаешь в реторте

Былое… а с чем?

Кровь ходит в аорте,

Чужая совсем.

Алхимия жизни

Хотя и сильна,

Иллюзии лживы

Во все времена.

Участь

Обещали морозы, а где же они?

Снег переходит в дождь — вот такая участь.

Наслаиваясь, в жизнь собираются дни.

А участи сколь обязательно присуща колючесть?

С болью в теле можно договориться, иль

Такой договор отдаёт дурновкусьем?

Терпение — вот идеальный стиль,

Не овладеем им — значит многое в жизни упустим.

Участь страшна, или нелепа она,

Но всё-таки есть, и в этом одном

Концентрическая радость заключена

Добром, серебром, янтарём…

* * *

Зима подтаяла мороженым.

Блестит янтарный небосвод

Над миром, будто огороженным

Режимом календарных нот.

Мост над оврагом — там. В провинции -

Вибрирует от мчащих в даль

Машин… И нет моей провинности,

Что для мечтаний дней не жаль.

Снег шубкой заячьей распластанный

Тут на асфальте… мёртвый зверь.

И всё же день, ходьбой рассказанный

Мне интересен — верь, не верь.

В нём сумма золотистых разностей.

…сугроб весь в оспинах весны.

И свет расцвета, новой радости,

Коль зимние уходят сны.

* * *

Недавно замощённые дорожки

Бульвара отливают под дождём

Тюленьей шкурой — но чуть-чуть, немножко,

И нефтью, золотой весьма притом.

Шарами фонарей переливают

Дорожки, и таинственны они.

Так много мне внезапно открывают

Окрестные огни…

Миссия шпрехшталмейстера

Шпрехшталмейстер объявляет

В старом цирке номера.

И мундир его сверкает,

Что сегодня,

Что вчера.

Группа храбрых акробатов!

И уже спешат они.

Заведённость автоматов,

Трюков сложные огни.

Тигры, дрессировщик славный.

Важно хищники идут.

Шаг упругий, вместе плавный.

И огонь не страшен тут.

Ну а клоунов не надо

Объявлять. Полно реприз.

Цирк едва ль подобье сада,

Но — полно счастливых лиц.

Счастлив человечек что ли

Сей работою своей?

Или он заложник воли

Золотящихся огней?

Вот он снова объявляет,

И довольно строг лицом.

И — заботы отменяет,

Все заботы — на потом!

Отрешитесь, отрешитесь!

Радуйтесь душой сейчас.

С радостью соединитесь,

Всё хорошее для вас.

Шпрехшталмейстер объявляет

В старом цирке номера.

И мундир его сверкает,

Что сегодня, что вчера.

Гностические зёрна

Утренняя улица темна.

Снегом опушённая она

Мистикой отмечена, примстится.

Небо точно плотный-плотный свод.

Но огни внизу играют — вот

Пустотой звеня автобус мчится.

Зёрна, что в сердца посеет явь

Стоит ли растить? Насколько я в

Данности? Ко мне идёт собака.

Тычет носом в брючину мою.

Глажу зверя. Тёмный воздух пью.

Тёмный, но не страшен он, однако.

Образ настоящего насколь

Дан разнообразной суммой воль?

Переулок в прошлое уходит.

Часто-часто будущим дыша,

Не поймёшь — растёт в тебе душа?

Или же мечтает о свободе?

Зёрна смысла, капли бытия…

Прохожу ларёк цветочный я,

Думаю ли о цветенье смысла?

Ночь весьма пространна, но она

В марте с утром смешана. Длина

Переулка входит прямо в числа.

* * *

Овраг обширный, будто сон.

Через него ведёт дорога.

И сумму вертикальных балок

Овраг представит — ими он

Ощерен — не всерьёз, немного.

Вот Стоунхендж. Совсем не жалок.

Коль ощущенья подкачают,

Придёт фантазия на помощь.

Зимою дети здесь на санках —

В огнях всё — весело съезжают.

Ты равнодушен, будто овощ

К игре. И нету смысла в сказках.

Бетонные мне балки эти

Столь интересны. Что-то строили,

И бросили. Окрестно город,

В котором вырастают дети.

Детьми возможно больше стоили.

Теперь зима. Скрипучий холод.

Вокруг Моби Дика

Весы качаются над бездной —

Насколько знает человек

Закон их действия железный?

К добру склониться чтоб, а не к…

Коль кашалот дан будто символ,

Погоня нам не по зубам.

А вы хотели б клумбу примул?

Уютный дом приятней вам?

Гарпун догонит кашалота!

И мяса будет сочный груз.

Ахав. Библейская работа,

Которой смысла я боюсь.

Кот-кашалот, котяра милый.

Дом обстоятельств нехорош.

От жизни, уж давно постылой

Как ни старайся, не уйдёшь.

Весы качаются над бездной.

Ко злу склоняться не моги.

И долей кажутся плачевной

Твои — пред высотой — долги.

Осень патриарха

Астры лохматые,

Осени шаг.

Стёртые даты и

Тот же всё враг.

Города-Ирода

Власть широка.

Дача, где иволга,

Рядом река.

Отъединение

От скоростей.

И разрушение

Личных страстей.

Ибо врастание

Возрастом в жизнь

Есть избывание

Скверны и лжи.

Зимний Таллинн

Картинка успокаивает нервы,

Картинка — зимний Таллинн — на стене.

Как будто город отворён, и недра

Его весьма любезны мне.

На черепице белый снег мерцает,

Соборы колют неба синеву,

Не больно колют — каждый это знает,

И я — поскольку долго я живу.

Дома, чьи окна тайною богато

Наполнены, видны проулки мне.

И облачко в углу — оно крылато,

И о крылатом вспомнится коне.

Цена идеала

(стихотворение в прозе)

Вышел из кухмистерской, и потянулся сладко, смакуя послевкусие. Постоял на галдарее, глядя на искристо-зернистый, сине-белый снег; и вдруг — она — тоненькая,

Порывистая, великолепная. Сбежал по ступенькам, и крикнул извозчика.

— Скорее — за ней!

ЗАСКРИПЕЛИ ПОЛОЗЬЯ ВЕСЕЛО, ГРОМАДНЫЕ, РАЗНОЦВЕТНЫЕ ДОМА ВАЛИЛИ В ГЛАЗА, ЮРОДИВЫЙ ВЗВЫЛ, ТРЯСЯ грязной бородой. Поражала скорость движения — Она, та девушка, та прекрасная неизвестная — свернула в один проулок, во второй, наполовину заваленный брёвнами, и вдруг — во двор.

— Стой! — крикнул извозчику, и кинув монету, устремился за… Чёрно-белый колодец-гроб, лабиринт страхов, слепые стены домов, и — костёр, как рыжий крик боли, и — низкое жёлтое окно, а за ним прачки — толстые, мощные, шум стирки, пар… И — страх дворов, которым нет конца.

Вот вам цена идеала.

* * *

Деревья чёрные и белый —

Такой по-детски белый снег.

Глядит на снежность очумелый

От силы счастья человек.

Глядит, забывши на мгновенье

Про 40 лет, про жизнь-печаль.

И новое стихотворенье

Отдать молчанию не жаль.