Я видел во сне колоннаду…

И детство — как в зеркале пятна…

Коль то — отражение ада,

Мне счастье даров непонятно…

Хотя, то не ад был — а что-то,

Похожее на приведенье…

Которому в ад неохота,

Особенно, в свой день рожденья…

Ну, ладно… Закончили с адом —

Он есть — но всегда понарошку…

Как в парке кормить виноградом,

Линялую дохлую кошку.

Как жить, опасаясь заката,

Который не кровь — а брусника…

И знать — коль творение свято,

Оно быть не может убито…

А что там в аду? Сковородки?

В дому у меня их пятнадцать…

Я жарю блины в них — под водку,

Ну, как без блинов напиваться?

Да… Снился мне сон… Колоннада?

А, может, пейзаж — как колонны?

Деревья, что выше — не надо,

И небо разящие кроны?

И стулья, стоящие сбоку,

Трибуна — пустая, с тенями…

И некто, читающий хоку,

И некто, кто вечно над нами…

И черная лодка Харона,

Гребущего пьяно и грустно…

И с пагод летящих драконов,

Убивших в себе Заратустру?

И Бог, что сидит на престоле,

Который — до страшного взрыва…

И я… В материнском подоле,

О счастье воркую счастливо…

Мне снится так часто иное,

Что в этом миру — непонятно…

И зеркало — явно кривое,

И жизнь — не вперед, а обратно.

Как будто в замедленной съемке,

Проходят неясные тени…

То предки мои, то потомки,

В каком-то десятом колене…

То рыцари, то брадобреи,

То конники знатного хана…

То склочные с виду евреи,

Что жадно питаются манной…

Боюсь я ночей. Почему же?

А все потому, что салютом

Сны пламенем бродят по коже,

Меняясь, во мне, по минутам…

Ах, калейдоскоп, масса стекол,

Узор, что меняется часто…

И я — что не просто — наскоком,

И жизнь — что в преддверии счастья…

А счастье и было… И будет…

И мир постоянен, как дятел,

Который не губит, а рубит,

Себе самому не понятен…

От снов и приятно, и больно,

Кричу — то любовно, то матом…

И все остаюсь треугольным,

Во сне пребывая квадратом…

Ах, время — как в банке креветки,

Застывшие под маринадом…

Мне сны — как засохшие ветки,

И плющ, что пришел к колоннадам…

И из колокольного звона,

Рождается пригоршня ягод…

И тихо съезжают драконы,

С крыш вечнотаинственных пагод…

И я понимаю — что сонны,

Мы вечность ласкаем, целуя…

И — гладим любовно иконы,

И нежно поем «Алиллуя»…

И что, что у Бога за вечность

Проходит четыре мгновенья?

Мы — сны его? Верно, конечно,

Но сон — это тоже рожденье…

Приснится мне Бог — не раскаюсь:

Он — главная в книге страница…

Но снятся мне — звезды и страус,

Немецкий полковник фон Крауз…

Пельмени, медали и Хаос…

Но только вот Бог мне не снится…