* * *

Милая, я знаю точно,

Что в душе моей ты точка…

Ты — как тень от лепесточка,

Милая…

— Знаешь? Я давно уехала…

И приеду лишь с орехами…

Если я к тебе приеду

Жизнь и счастье так непрочны…

Милая… Тебя люблю я…

Ну, навру — но поцелую,

Милая, я здесь один — но буду я

То фанфарами, то Буддою…

Не бросай…

Выпит чай…

И блюдца — узкие,

И слова звучат не русские…

И — во сне лишь сны французские…

И слова: «Адье»… «Прощай»…

Я устал бродить по времени,

В прошлое и настоящее…

У меня дыра по темени —

Сочная, кровоточащая…

У меня нет силы выхода,

Чтоб уйти — потом раскаяться…

А над сердцем — мертвой выхухолью

Вечный маятник качается…

Не зови меня сторонкою,

Что легка, как в поле ветер…

Был ребенком. Стал ребенком я.

Как? И сам я не заметил…

Я живу — не ветром, вечером,

Что разлился по бокалам…

Это жизнь… Пускай — не вечная,

Но пусть вечно будет в малом…

* * *

А Бог во мне…

Я — недостоин…

Его Величия — и все же,

Как смерть нашедший в битве воин,

К его я прикасаюсь коже…

Там волоски — как колоски,

И на ногах его — носки…

И даже тапочки…

Да… Вот такой домашний Бог…

Он — в пледе…

Верещат соседи…

А он пьет грог…

И — одинок,

Велосипед его промок,

От всех путей, от всех дорог,

От всех дождей…

Он — всех людей, что писали ему на шины…

Он очень мудрый, очень странный…

И если он — пример мужчины,

То — слишком милый и карманный…

А я живу — живу еще…

Язык — уже через плечо…

Хотя — целуюсь горячо,

Но — в щеки: губы — для разврата…

Я тоже в тапочках, как Бог…

На ужин ем сплошной творог,

А вот — недавно занемог

И было очень плоховато…

Нам не понять — кто мы, кто Он…

Коль мы пометками в блокноте,

То — только буквы испокон,

Что не имеют слов и плоти…

Мы только — тени тот теней,

И от теней тех самых тени…

Мы — отпечатки слов и дней,

Которые во снах — в постели…

И нет нам права горевать,

Поскольку право — это право…

Нам жить: рождаться, вырастать,

И быть — лишь Богу на забаву…

Нет… Я ведь бога не гневлю:

Такая роль во мне случилась…

Скажи еще, что жизнь — немилость?

Какая есть — а получилась…

Не получилась? Тоже — милость…

За это Бога и люблю…

* * *

Воскресение… Телефон замолк до утра,

Которое было уже вчера…

Пауза…

Всхлип весла…

Цапли крик — камыш за три тысячи верст…

А мне легко — я лечу до звезд,

Потом отражаюсь от них слегка,

И — в горло цапли мелодией камыша…

Вхожу… Дни в вечности, вороша,

До понедельника — можно жить не спеша…

И видеть реальность издалека…

Реальность… Которой нет — на века…

А так — каждый видит, что хочет, и как…

Он волю свою сжимает в кулак…

Боится жить, коль ответа нет…

Он кромсает мир под свой взгляд…

И рад,

Что все понятно… Взглянуть назад?

Ну, хотя бы по сторонам? О, нет! Это — ад,

Там все непривычно… Там все не так,

Так, значит, ад? Название — штамп,

Как в морге свет ошалелых ламп,

Ад? Но это ты так видишь — в отражении отчаянья,

Который не дает тебе выйти за рамки…

Меня нарисовали на листе бумаги…

А я пытаюсь осмыслить то, что на улице?

Но там все трехмерно…

Могу увидеть? Могу, наверное…

Коль улицы на моем листе бумаги вдруг

Нарисуются…

То есть — станут плоскими, как линии,

Кое-где стертые ластиком…

Потом и я исчезну — то ли в них, то ли стану ими:

Рисунок вернется к белому цвету…

А мы — там, внутри… Где? Не знаю, но где-то…

Мы бродим по свету…

Не этому — светлому…

И не боимся видеть все странное и непонятное…

Что мир заполняет цветными пятнами…

И все это — воскресение…

А потом понедельник навалится:

Как тень от виселицы…

И окажется, что то,

Что нам в воскресенье кажется —

Даже не мысли — а так, недомыслицы…

И все предвидения и опасения,

С тебя сотрутся в одно мгновение…

И ты забудешь — что воскресение,

Не просто день недели —

А Воскресение…