* * *

Мы умираем где-то, как-то,

Как и положено в спектакле,

Потом… А что потом? Актер

Отмоет краску с подбородка,

Пойдет домой — там щи и водка,

Жена — увядшая красотка,

Сынок, что матерится кротко,

И люстра в виде ржавой капли…

Мы умираем — постепенно?

Нет, очень быстро — от кинжала…

Да… Кровь из синих вен сбежала,

На бирже нефть подорожала…

Соседка страсть воображала…

Ах, лучше умереть, пожалуй,

А то не жизнь — а гарь и пена…

Мы до десятого колена,

Конечно, прокляты — и верно…

Актеры мы — увы, без грима…

Крылом касался ангел? Мимо…

А он летал со взятья Крыма,

Но вот ослеп — и лепит мимо,

А мы — играем пантомимы

И развлекаем тем таверны…

Спектаклям долго не продлиться —

Час с перерывом — даже много…

Кто с жизнью хочет примириться —

У тех отдельная дорога…

Она темна и однонога,

И даже — очень однорука…

Поскольку жизнь — одна лишь скука,

Спектакль не из людей, из кукол,

И потолок в таверне — хрупок,

Он мог бы превратиться в купол,

Но рвать себя с изнанки — мука…

Не станем говорить о главном —

Его ведь нет, как ни старайся…

Мы станем буквою заглавной,

Да-да! Одной. Не удивляйся!

Не удивляйся — так, иначе ль,

Мы победили — и восстали…

Ведь смерть — восстанье к передаче

Свободы сердцу… Это значит,

В ней столько ж крови. Столько ж плача,

И водки выпитой на даче,

И, столь любезной, плачу стали…

Ах, все так ясно и прилично,

Но после смерти мы — актеры?

Конечно… Ну, упали шторы,

И прекратились разговоры…

И нас забыли — очень скоро…

А мы — актеры, это — данность…

И мертвые мы — лицедеи.

Живем — посмертно не седея,

И пальцами не холодея…

А так, плывем по Иудее,

За Моисеем, как бараны…

Да… Мы бредем, как караваны,

В песке, своих следов не видя…

Мы — беспечальны и туманны…

Мы — только крошки из кармана

Сухого табака, и странно

Все это предсказал Овидий…

Ах, нет, мой друг… Что? Не грущу я…

Живу — хотя и умер, все же…

Актер бродячий — я кочую,

По ста планетам в бездорожье…

И счастлив этим, хоть гордится

И нечем, понимаю, знаю…

А в рукаве моем хранится

Не просто птица — а Жар-Птица…

И не одна она — их стая…

28 сент

* * *

Да… Я не вырвался из детства,

И не обрезал сладких пут…

Я в нем — без взрослого соседства,

Без взрослых тягот и минут…

Я в нем живу — а здесь судачу,

Ребенок, что на вид усох…

Когда мне больно — горько плачу,

Ошибся? Ставят на горох…

Ну, да… Короткие штанишки,

И бант — как помню — голубой…

Все это памяти излишки,

Когда ты был самим собой…

Я не ушел из мира сказок,

Наивен? Больше, чем умен…

Смотрю на мир я детским глазом,

Не видя пыток и знамен…

Я — не урод, а так — не знаю

Как самого себя назвать…

А дети — хоть и ближе к раю,

Но им — труднее выживать…

* * *

Ах, незабвенный хруст ландрина,

И школа, только что прогулянная…

И на ботинке левом — глина,

Похожая на загогулину…

Бренчанье мелочи в кармане —

Ее не много, хоть не меряно…

И от асфальта пар — как в бане,

Но только в бане он — затерянный…

Весна сквозит из всех щелей, но

Мы закрываем щели ватою…

И о зиме твердим елейно —

Порой — с усмешкой виноватою.

Еще и холодно, и где-то

Скребут скребки усталых дворников…

А мы — уже встречая лето,

Снимая мусор с подоконников…

Идешь — и след от теплотрассы,

Там черная земля с крапивою…

И кажется — три верных пасса,

И жизнь окажется счастливою.

И снег уйдет — к утру растает,

И зацветут лужайки клевером…

И что-то доброе настанет,

Совсем не пахнущее севером…

Иду… И холодно… Ладони

Уже давно покрылись цыпками,

Но мне так радостно сегодня,

Как будто воздух дышит скрипками…

И старые, больные здания,

И рельсы ржавые трамвайные…

То — жизнь… Но слаще — ожидание

Того, что не было заранее…