Тогда еще были пивные бары…

Их было мало в Москве — штук десять…

А может — меньше…

Мне не ответить…

Я был на Пушечной — в туалете…

Точнее, бывшем — но туалете,

Который был тогда очень модным

Не туалетом — уже пивною…

И очередь метров в пятьсот длиною,

А уж внутри — хоть топор повесить…

Все видно смутно, все — будто плесень,

И пиво мутное в кружках мутных,

И крики песен

Ежеминутно…

Я заходил — после снега, пыли,

Дождя иль просто жары в июне…

Перед глазами креветки плыли,

Разбухшие словно бы от рахита…

Пугая черными животами…

За вход надо было платить закуской…

Копеек сорок — тарелка в пальцы…

А там креветки лежат, страдальцы…

Улыбки кислые, словно уксус…

Зато — из гостя ты — в постояльцах,

И пиво можешь пить — хоть упейся…

Что порошок в нем стиральный? Что же?

Над тем посмейся

И успокойся…

А нет — получишь тотчас по роже…

Что было в барах? Какие тайны?

И что тянуло нас в них магнитом?

Что люди — призрачны и случайны,

И с ними можно болтать открыто…

Столы — хоть круглые, но покаты:

Фальшивый мрамор — он из пластмассы…

Мы шли покорно и воровато…

Туда, где потом — людское мясо,

Где то гремит, то рыдает касса,

Креветок — масса, и пива — масса:

Все пили пиво, но без креветок…

И в ожиданье закрытья часа,

Еще по кружке, еще — скорее…

А под закрытье нас выгоняли…

И все мы дружно потом ругали

Буфетчика Ваню, что был евреем…

В политологии я — не очень,

Они нам скажут, что в кознях — Запад…

И он подкрался на задних лапах,

Как коршун, на человечий запах,

Ужасным татем…

Через пивные растлил нас очень…

Одним желанием озабочен —

Споить нас хмелем из демократий…

А, может правда? В пивные бары

Ходили все — от низов до шишек…

Ну… Не пускали туда мальчишек,

Лет до шестнадцати… За креветки

И их пускали — ведь план квартальный

С ним не пошутишь — он весь скандальный…

Да. Генералы туда не перли,

А вот полковники — как на сахар…

И пиво у них застывало в горле,

Когда посылали их часто на хер…

Чужое время — уже чужое…

Как девятнадцатый век и ниже…

А кто-то сгинул под Бологое.

А кто-то — шумно живет в Париже…

А кто-то — тот, что ходил в папахе,

Стал лыс и бледен, теперь — в отставке…

Он — беден… И по помойкам рыщет…

А по субботам — с народом нищим,

За супом ходит, прося добавку…

Да, это правда — мы стали стары,

И то, что было — теперь неважно…

Повымерли срочно пивные бары,

Теперь кафе в них цветут вальяжно…

Наверное, к лучшем жизнь сложилась…

Ну, как сложилась — теперь не каяться…

Душа вот в прошлое возвратилась…

Хоть в безвозвратное возвратилась —

Обратно — пьяною возвращается…

Когда отходили от столика — помню я,

Плевали в кружки, что б пиво не тронули…

Ходили изящные девушки — стройные,

Будто коровы, уже недойные…

А праздник был? Ну конечно был он…

И мы в нем были — теперь мне кажется…

Хоть прошлое скрыто давно под илом,

Но ил тот — липкою кровью мажется…