«Вот, государь император, намедни грибочков поел и преставился!»

Булгаков, «Белая гвардия»

Есть такие прекрасные слова в русском языке: намедни, давеча, на днях, после дождичка в четверг. Много разных слов, и все какие-то неопределенные. То есть, тут, рядом, где-то поблизости, буквально: вот тут… Но когда именно — не ясно.

А есть, напротив, очень определенные. Например: сегодня.

Или завтра.

Максимум — послезавтра.

Вот об этом, фильме «Послезавтра», мы и поговорим. Хотя, если честно, говорить-то особо и нечего. Я уже говорил, что «соплевыжимательная» машина Голливуда окончательно отлажена, отрегулирована и работает на полную мощь. После «Титаника» не плакать может только уже законченный подлец. Или урод какой ярко выраженный. Или просто… ну… не знаю… это уже в кунсткамеру обращайтесь, может, кто и видел таких кренделей. Я лично не такой. На «Холодной Горе» не только живу, но и платки утилизирую промышленными паками. Теперь, я думаю, если в Голливуде решатся поставить «Правила дорожного движения» или, скажем, «Телефонную книгу» Манхеттена, то кранты, сливай воду. Всемирная депрессия и общее падение нравов обеспечены. Подтопление Европы — и жители первого этажа могут сразу идти в ЖЭК.

Хотя и бесполезно.

И зачем нам такое кино?

Не знаю. Дареному коню… Дальше про зубы и окулиста.

В общем, сходил я тут давеча…

Тьфу, опять!

Давеча!

Но из песни слов не выкинешь. Название такое у очередного америкосовского шедевра — «Послезавтра». И название незряшное. Речь о том, что может произойти, буквально, накануне. А произойти может страшное. Непредвиденное. То есть на первый взгляд непредвиденное. А на второй — очень даже предвиденное. «Голубые»… то есть, тьфу… «зеленые», все это наперед знают: про углерод, «парниковый эффект», «всемирное потепление» и разные другие ужасы из области климатологии. Полярные шапки тают, нас затапливает, становится глобально тепло, а конкретно холодно. Как это? Сам не знаю, посмотрите фильм, и станет ясно. Там, значит, так: льды тают, океан опресняется, течения меняются, а особенно Гольфстрим, и температура «глобально» поднимается. В общем-то, нам и так не жарко, но тут другой «коленкор»: создатели фильма утверждают, что буквально в несколько дней все северное полушарие планеты просто вымрет.

На фиг!

Без права переписки!

То есть совсем.

Вертолеты замерзают на лету, статую со спичками заносит снегом по самую шею, с неба падает ледяной град величиной с арбуз.

Страшно?

Подождите, дальше будет хуже…

Дальше наступает жалостливое повизгивание, голодные волки и огромный сухогруз, между прочим «наш», с надписью «ВЫХОД» на дверях, но почему-то без названия (оно и ясно, у нас же и люди с «номерочками» ходят), так вот, сухогруз, подплывающий прямо к дверям Нью-Йоркской публичной библиотеки, и все это на фоне морозного мороза, холодного холода и голодного голода. А все почему?

А потому, что «кто-то» не хочет подписывать «киотский» протокол. «Кто-то» — это, конечно же, Россия и Украина. Ну и Франция с Германией, по мелочи. Для тех, кто не знает: «киотский» протокол — соглашение, предполагающее ограничение выброса СО₂ в атмосферу. Лимит для каждой страны в зависимости от населения. Америка, где средняя плотность относительно низкая, будет иметь запас лимита, а Европа, наоборот, получит лимит под завязку.

Кому это выгодно?

Догадайтесь — раз с 250-ти.

И вот перед нами рекламный проспект «киотского» протокола. Красочный, спору нет, масштабный, сопливый, лакированный и мелованный, совершенно замечательный. Замечательный, если забыть о смысле.

Потому что если вспомнить о смысле, то «агитка» — она и есть «агитка»!

Будем ждать чего-нибудь «масштабного» о прокладках. Или стиральном порошке.

«Последняя «диролина».

«Властелин волос: братство «Шанди».

Мало ли…

Девушка Юля из нашей компании, ходившей на фильм, не выдержав «жутко научной» начинки, застонала во весь голос:

— Есть в зале метеоролог или хотя бы синоптик?!

— Есть! — отозвались откуда-то с последних рядов.

— Ну, и?

— Полная фигня!

Фильмы есть хорошие.

Плохие.

Индийские.

И фильмы-катастрофы.

Последнее — уже катастрофа!