Где-то в сказочных просторах: в дуплах может быть иль в норах, жили три мясных зверенка — три румяных поросенка. Старший был из них Наф-Наф, очень умный — это факт. Средний звался как Нуф-Нуф — не умен, но и не глуп. Младший, с кличкою Ниф-Нифа, был у них заместо «сифы». И умом тот свин не вышел, и фигурою не Шиффер. Цели в жизни не имея, жрут с земли, под солнцем грея свои пухлые бока, в общем, праздно дни проводят беспризорных три хряка — жизнь была для них легка. Но ведь время-то идет, и за очень теплым летом, осень тут же настает. На земле лежать уж влом — надо бы построить дом.

Дом построить — это труд. От труда и мухи мрут. Труд — процесс неблагодарный, особливо если даром. Старший строит из камней, средний из древес ветвей. Младший — бездарь, тот, увы, строит домик из травы. По прошествии недели, три ленивых поросенка показали себя в деле. У Наф-Нафа целый дом — много инженерных фишек применил строитель в нем. У Нуф-Нуфа — дом похуже, как внутри, так и снаружи. Младший строил не спеша из травы и камыша. И в итоге получилось нечто вроде шалаша.

Кроме трех друзей-свиней лес в то время населяло множество других зверей. Среди них был серый волк, в поросятах знавший толк. Как-то раз на именины он решил поесть свинины. Он идет к Ниф-Нифу в гости:

— Открывай-ка, крючкохвостый. Открывай без промедленья, распишись на приглашении. Завтра будут именины с главным блюдом из свинины. Выберешь себе начинку: хочешь, вставим апельсинку? А внутри набьем мы гречкой, полежишь часок ты в печке.

— Вон иди с сего крылечка.

— Ну, насколько понимаю, не доходит моя речь. Что за жалкие попытки от печи себя сберечь. Что ж, за это не виню. Очень ты, браток, зазнался — раз так грубо отказался возглавлять мое меню. Уговоры бесполезны, значит, силу применю.

Где-то спички раздобыв, и избушку запалив, волк садится на пенек, ждет, когда «дойдет» в огне со свининой пирожок. Отворилась дверь избушки, показались свиньи ушки. Поросенок со всех ног побежал к избушке брата — волк догнать его не смог. От досады, с огорченья снова сел он на пенек.

— Что же, так наверно лучше. Мы немножко погодим — и двоих за раз съедим.

Поджигает он избушку, дым клубится над верхушкой. Но не знал наш жадный волк, что за хату он поджег. Крыша вся из конопли: наркоманские заначки по весне вдруг проросли. Задымилась конопля, дым пошел во всем щелям. Из избушки слышен смех:

— Мы опять живее всех. Не увидишь наших слез — жрать иди кору с берез. Закуси-ка мухомором, не маячь перед забором.

Волк сознание теряет, конопля его вставляет. И желание пожрать волком стало обладать. С главной мыслью о свинине, сале, мясе, буженине он под окнами сидит, ждет когда все догорит, чтоб отведать к вечерку свинок в собственном соку. А в избушке шум стоит: дым не только веселит, вот и дверь уже горит. Два несчастных поросенка завизжали зело громко:

— Ты спаси нас брат Наф-Наф. Мы тут сдохнем — это факт.

— Ну-ка дружно все сюды. Я спасу вас от беды.

— Не сюды, брат, а сюда — что, с грамматикой беда?

— Ну и свиньи — ум не жмет? Пусть вас боженька спасет. Я за вас поставлю свечку и пойду дремать на печку.

— Шутка это, ты пойми — нас к себе сейчас возьми. Дверь открой — а то капут.

— Ладно, дам вам пять секунд.

Свиньи шустро собрались: сквозь ограду прорвались. Дверь захлопнулась со звоном — волк повторно был обломан. От влияния дурмана отойдя не слишком рано, волк подумал: вот фигня, не дается мне свинья. Третий домик крепко сложен — тут и спичка не поможет. Так сложилась, блин, судьба, что проиграна борьба. И внутри желудка пусто и от мыслей этих грустно. А проклятую свинью удаляю из меню.

Так несолоно хлебавши, волк себе поплелся дальше. Свиньи радостно ликуют: «паровоз» по кругу дуют, отмечают косяком превосходство над врагом.

А моралью этой сказки поделиться я готов: хочешь жрать — так действуй быстро, без прелюдий и понтов.