* * *

Слабые шаги в поступательном движении,

глухие ритмы в пустом сердцебиении,

где растет трава — там живет мечта,

там где слово «нет» — ощущенье «да».

Яркий звездный свет меркнет в фонарях,

я бежал к мечте в своих диких снах,

разорвались дни, разорвался бег,

где сегодня дым — завтра будет снег.

Завтра будет ночь, и промчится сон,

озаряя лица сладостным огнем…

Это было прежде, и случится вновь,

и опять стучится в моем сердце кровь,

и опять напрасно плачут облака,

это так прекрасно, но пока… пока

вновь закрыты двери, и не греет снег.

Завтра будет лучше, лучше, чем у всех…

Завтра будет снова, и пройдет опять,

не хочу в постели снова мирно спать,

я открою двери и впущу весну…

Это будет завтра, а пока я сплю…

* * *

Претерпевая, переживая изменения

ты ли,

не ты ли

вспоминаешь, жалеешь о том, что было.

Почему ты не хочешь

принять все, как есть?

Ты ли,

не ты ли,

они,

не они

сами делаете хуже себе.

Кто ты такой,

чтобы указывать времени?

Кто ты такой,

чтобы чего-то хотеть?

Что ты сделал такого,

чтобы твое имя было высечено вязью на всех скалах мира?

Ты не в опиумном пространстве,

ты

не можешь летать!

* * *

Проницая годы времени,

проникая вглубь сущности,

тысячи меня мчатся во вселенной,

добираясь до глубин сознания.

Что такое звезды? — беспомощные овцы

среди поющих пастбищ мира,

тысячи меня — свободные пчелы,

медоносно-жужжащее чудо природы.

* * *

Мы в поисках тратим века,

В поисках чего-то возвышенного,

А в голове повторяются сотни раз

Обрывки всего неуслышанного.

Утеряны вещи, утеряны жизни,

И души проданы множеству дьяволов.

Когда-то забудется то, что помнилось,

И души заполнятся запахом ладана.

Мы молимся, слезно крестясь,

В грязных церквушках, апеллируя к богу,

Просим его, чтобы нас не бросал,

Чтобы он показал нам прямую дорогу.

Мы молимся яростно богу,

В молитвах свой лоб расшибая в кровь,

А грехи замолив и выйдя из храма,

Забытое все вспоминаем вновь.

Опять теряем мы вещи и жизни,

И дьяволу душу опять продаем,

Опять веками мы ищем и ищем,

У бога взяв долгосрочный заем.

* * *

Я не знаю, в каком я времени,

в каком месте,

в отрицательную часть шкалы спустились ощущения,

были — чувства,

стали — протесты.

Былые контрасты и аморфные пятна

превратились в движение,

и самые яркие краски

прячут стыдливо свой смысл

и значение.

Города, улицы, небо, стены,

качание крон,

облака в бессилии выплевывают на землю бешенства пену.

Прямое попадание льдом в область сердца.

Ответы потом.

Солнечным светом в картонной коробке

радость открытий,

теперь в этом маленьком замкнутом мирке

снова тепло

и боли забыты,

и двери открыты,

и смех сквозь отчаянье,

были — твердыни,

теперь — неприкаянны

обвили тебя

хрупкими порывами

и ждут, не таясь,

ответного взрыва.

* * *

Висит необъятный в пространстве игрушек,

оторван от боли и бренности происходящего,

в потерянных чувствах уставших пристрастий,

один среди нищих, портных, парфюмеров.

Однажды забытый порывами ветра

среди неустанных стечений обстоятельств,

закрывшись руками в защиту от взглядов,

ныряет в кисельную гущу молчания.

За окнами — осень, и белые листья

ложатся на веки, чтобы тут же растаять,

погибшие птицы летят в направлении,

алогично-дурацком в свете эмоций.

Коричневым градом на стенах столовой

висит чуть прозрачный, побитый годами,

заблудившись беспомощно в бесконечных гардинах,

выламывает стальные двери сознания…

Прочитано,

забыто,

вскрыто,

упущено.