* * *

Меня спросила мама как-то —

В кого хотел бы превратиться…

И я ответил честно: — В кактус,

Чтоб всех колоть и вечно злиться.

И правда — милым быть и добрым —

Все это — странная причуда:

Все время получать по ребрам —

Причем, как будто ниоткуда…

Быть добрым — это слишком просто,

Поскольку добрым всяк родится…

Добро — как светлая береста,

На лапти лишь она годится…

И добрые — как попрошайки,

Которым недостало хлеба:

Они беспомощностью жалки,

Желая улететь на небо…

— Ах, нет… — сказала мама. — Слушай,

Быть добрым — это сложно очень…

Ну, как бежать по черным лужам,

Ни разу не обрызгав осень…

И — сто и больше раз обманут —

Опять пытаться стать полезным…

Добром добро ведь не помянут,

Все воздаянья — бесполезны…

А что нищих — это дело,

Они уже в раю, хоть дышут…

Они — как кровь Христова тела,

И ангельские песни слышут…

Ты не ходи туда, Алеша,

Ни в кактусы, ни в полководцы…

А будь таким, как есть — хорошим,

Иначе — каяться придется…

Давно был разговор тот… Очень…

Лет сорок быстро пробежали…

То был я добр, а то — не очень…

И кактусом был у обочин,

И теплой лавкой на вокзале…

И бражником, и изувером,

Но чаще, все же, кем-то пятым…

Который добр в себе без меры,

Но не к себе — а к супостатам…

Кем стал? Попробуй догадаться…

Конечно, нет на то ответа…

Я стал собой — чтоб улыбаться,

И стал плохим — чтоб мстить за это…

А мама — та святою стала…

Ну, у нее своя дорога…

Ведь добрым не нужны кресала,

Чтоб осветить дорогу к богу…

* * *

Крокет — это что-то уже из дворянства…

На даче, мы бегали все с молоточками,

Как будто — пытались воздать постоянством,

За многие жизни, что сгинули точками…

Да… Бегали — как незнакомки за Блоком,

За шариком — в профиль он был Гумилевым…

Ломали ключицы в порыве высоком,

И — снова стихи повторяли о новом…

А новое — что? Разрушение мира?

Ну, да… Все разрушено… Дальше — могила…

И струн не имеет безгласая лира,

Которая прежде кумиров творила…

Крокет — не воротца, стоящие хлипко.

Не серый газон, на котором проклятье…

А прошлого память, что брызжет улыбкой,

На крест, предназначенный сердца распятью…

А нас — обучали, как буквам — крокету…

Хотя было все и не так, и не эдак…

На даче — лужайке из кочек и веток,

Покорно играли мы песенкой спетой…

Ну, что нам теперь? Кто — не в графах, тот в дамках…

А кто не дожил — ну, того расстреляли…

Но новый крокет — он удел олигархов,

Которые ныне дворянствовать стали…

А мы — пропиваем последние сотни,

И Бога гневим — как обычно — убого…

Стоим — в подворотне. Живем — в подворотне…

Ведь все подворотни — ворота для Бога…

* * *

Уходит ледоход

В пространные миры…

Уходит новый год,

Как фишка из игры…

Уходит спитый чай,

Струей в водопровод,

Того — не замечай:

Скажи, что все живет…

Уходит пароход:

Причал уходит. Да…

И по часам течет

Нечистая вода…

Уходит день — окно,

Уходит в ночь, как в ад…

Как в терпкое вино

Уходит виноград…

Уходит ерунда,

Что выше всех и вся,

Уходит след стыда,

По свету колеся…

Уходит сердце — ввысь,

Чтобы упасть в поток…

Вот что такое жизнь —

Что ты в себе сберег…