* * *

Ты меня не убей, не убей…

Будет мальчик гонять голубей…

Будет небо — в разлет,

И серебряный лед,

И шары, под которыми лужи…

Будет снег в январе,

И печаль во дворе…

И — хороший рождественский ужин…

Будет все — ты смотри, не пугайся, малыш,

Снег сойдет с этих сонных и призрачных крыш,

Будет плачь и печаль…

Будет новый полет…

В непонятную даль,

И в чужой ледоход…

Ты меня не убей, не убей…

Я хочу погонять голубей…

С ними в небо взлететь…

Оловянная плеть

Над спиною повисла моей…

Что мне делать? Скажи иль ударь…

Я живу в непонятном долгу…

Кто я? Нищий? Купец? Государь?

Не могу я понять… Не могу…

Я устал — жизнь промчалась, как миг…

Нет ее — ведь она утекла…

Перед зеркалом — грустный старик,

Это я… Вот такие дела…

* * *

Савонарола — это так, примета…

Душа — убийцы и слова поэта…

Кликуша? Нет… Совсем не из кликуш —

А пламенный борец с порядком мира…

И у него была, конечно, лира…

И с соком виноградным — ел пломбир он…

И жил в квартире — так себе, квартира…

И как вампир — искал он новых душ…

А сказано: не тронь неискушенных…

Но грыз он души вместо фиг сушенных…

Вот Боттичелли — был собой прекрасен.

Художник, что себе и небу ясен…

Друг Дожа… Что же?

Ничего же…

А так — деталь достояна описанья…

Деталь всегда — как жадная пиранья

Сжирает первый план любой картины…

Да… Боттичелли — он писал картины,

И не любил ни вечера, ни тины…

Ни пауков — он их всегда боялся…

А если видел нитку паутины,

То от нее за занавес скрывался…

Савонарола — он же меч во чреслах…

Заговорит — и все подпрыгнут в креслах…

А если спросят:

— Как же так? И — если?

Он не ответит — а тотчас завоет,

И запалит свечу,

И — головою

Пробьет метровую дыру в камине…

Да, был он крепок…

И о нем доныне

Рассказывают всякое и разно…

Что вел себя хотя он безобразно,

Но был герой бунтующего класса…

А класс ведь — масса…

И его герои

Сильней богов, что по Олимпу бродят…

Савонарола знай себе — все шкодит…

И крест несет. Горящий еле-еле…

О нем уже легенды есть в народе —

А из легенд и создан Боттичелли…

История понятна на пять строчек…

И что о ней рассказывать — не знаю…

Савонарола — от ступней до мочек,

Засушенный в гербарии цветочек…

Такой Савонарола — между прочим,

Своей карьерой странной озабочен…

И — Боттичелли, что — любимец рая…

И битв тут нет — сошлось все так и эдак,

Устали все — однако, возрожденье…

И как в нем жить, без в паспорте пометок?

Оливковых, хоть и засохших, веток?

И на уроках в школе — без отметок?

Нет… Невозможно это… Улетели?

Да, улетели! — вскрикнул Боттичелли…

И сжег свои картины верой крепок…

Нам дарят смысл, уйдя от вечной сути…

Нам говорят, что это — хорошо. Но…

Мы проживаем время — по минуте,

Потом его, цитируя дословно…

В нас есть тоска, и бунт, и песнь свирели,

Которая из пепла, дня, раскола…

Ведь в нас живут — художник Боттичелли,

И пепел от костра Саванаролы…

* * *

А мне…

Мне надо жить в огне…

Иль — тенью синей на стене,

Иль — пауком, иль мотыльком,

Иль хлебной крошкой на салфетке…

Мне — лишь бы жить, но без вранья…

И не добычей воронья,

А жить — и жить, и не тужить,

Достоинство храня…

А то — возможно? Нет и нет…

Возможно все — прилет комет,

И мчаться на кровавый свет,

И даже не читать газет,

Проснувшись утром рано…

И — пить, как в прежние века,

И проверять — сильна ль рука,

И меч хранить, и рвать бока

Им, прославляя раны…

И — хрипло, будто рот — в крови,

Кричать о смерти — не любви,

Походкой — горд, и статью — горд,

Мне не грозит любой изъян… Но…

Не говори, что видом — черт,

Я — отпечаток обезьяний….

Я — не в то время залетел,

Мои века — сраженья тел,

И пот, что капает со стрел,

С мочой, встречаясь в иле…

Я — просто воин, что погиб

Без сладких траурных молитв,

Язычник, с жаркой жаждой битв…

Которого — убили…