Уеду я в Тайвань, пожалуй…

Иль в Таиланд — но я уеду…

Меня улыбкой ты пожалуй…

Что? Жалко?

Я забыл, ты с жалом…

И поцелуй твой будет вялым…

Улыбка — вялой, тело — вялым…

Уеду в Таиланд, и все тут…

Мои последние минуты,

Одеты будут и обуты…

И в Таиланде, кстати, фрукты…

И говорят, что девки круты…

Но что мне девки? Ну, к чему-то?

К чему? Забыл… Но быстро вспомню…

Там ходят то слоны, то кони,

И много одиноких комнат,

Одну из них смогу, заполню…

Мне умирать — не притворяться…

Устал уже по жизни бегать…

И я хотел бы не скитаться,

И в три часа всегда обедать…

И на мопеде до обеда,

Гонять, давя несчастных кур…

Но нет ни кур тут… Ни мопеда…

И нет ни жизни, ни обеда…

На остановке у трамвая

Есть разговоры громких дур…

Ругаются они. И грустно…

В их сетках — белая капуста,

И сельдерей, и сто морковок,

И чай… И даже сыр и сахар…

Вот ведь — они такое тащат…

Они арабки? Не иначе…

Зато ругаются блестяще…

А я всех посылаю на хер…

Ну, да… Они ж по-русски — мимо…

А братья Гримм — они без грима?

А отчего нам солнце светит?

А почему не стало Рима?

Ну, кто нам, трепетным, ответит?

Зачем живу? И тут — молчанье…

Арабки прикупили чая…

А я вот водки. Не скучая,

В надежде выпить просто дома…

А что мне жизнь? Распухли почки…

Ну, что за путь у одиночки?

Так, довести себя до точки…

Дни — мелкие, но проволочки…

И мне плевать… Да… Нынче кочки…

А раньше было все иначе…

Днем сплю… И сочиняю ночью…

И, сочиняя, тихо плачу…